— На картинке шесть человек, — сказала я, вглядываясь в экран. — А нас должно быть пятеро.
Сергей развернул ноутбук к себе.
— Где именно?
— Возле Полины. Видишь мужчину в полосатом свитере?
Он увеличил изображение. На экране мы все сидели за длинным столом посреди сада, которого в нашей жизни никогда не существовало. Мама — в зелёном платье, рядом отец, напротив — мы с Сергеем и Полиной. Сквозь ветви яблонь пробивался мягкий свет. Картинка выглядела почти празднично, хотя я точно знала: отец никогда не надевал светлые брюки, а мама терпеть не могла сидячие фотографии и всегда позировала стоя.
И всё же на краю стола был ещё один человек. Молодой мужчина, лет двадцати. Одна бровь у него чуть заметно уходила вверх к виску, а ухо с одной стороны оттопыривалось сильнее. Левой рукой он как будто придерживал спинку скамьи, на которой сидела Полина.
— Уберу, — пообещал Сергей. — Наверное, нейросеть подтянула кого-то из загруженных снимков. Я ведь отправил туда всю общую папку.
Мы делали маме подарок к семидесятилетию. Нормальной общей фотографии у нас не нашлось: на одной отец отвернулся, на другой Полина закрыла глаза, на третьей меня вообще не было, потому что снимала я. Сергей предложил собрать семейный портрет из разных кадров, а потом напечатать его на холсте.
— Подвинь, я посмотрю ближе.
Он передвинул ноутбук ко мне.
Этот свитер я узнала почти сразу.
Широкие тёмно-синие полосы, между ними тонкие серые. На старой фотографии один рукав был закатан, второй спускался почти до пальцев. Когда-то я долго рассматривала тот снимок и спрашивала у мамы, почему у этого парня руки будто разной длины.
Мама тогда сказала, что он просто дурачится.
Кажется, я уже ходила в младшие классы.
— Не исправляй пока, — попросила я.
В шкафу стоял старый фотоальбом, который мама привезла нам осенью. Она хотела, чтобы Сергей отсканировал и сохранил снимки в электронном виде.
Я достала альбом, открыла его на странице с нашим прежним двором.
На фотографии мама стояла возле деревянной горки. Я сидела на санках, хотя снег почти растаял и лежал только грязными островками. А за моей спиной, держась за верёвку, стоял тот самый парень.
В полосатом свитере.
На бумажном снимке он смотрел прямо в объектив. На новом портрете — уже на маму.
———
Сергей отыскал исходный файл примерно через десять минут.
В общей папке были снимки, собранные для подарка, и несколько отсканированных страниц из маминого альбома. Эти старые фотографии добавила туда я сама: решила, что по ним проще будет сохранить мамины черты, чтобы на портрете получилась именно она, а не какая-то случайная пожилая женщина.
— Вот эту страницу я тоже загружал, — сказал муж.
На экране появилась целая альбомная страница: четыре снимка, плотные бумажные уголки и мамина подпись внизу.
Я успела прочитать её раньше, чем Сергей приблизил изображение.
«Андрей с Натальей. Март».
На созданном портрете совпадало всё: и лицо молодого мужчины, и его одежда. Теперь стало ясно, откуда программа могла взять этого человека: снимок тоже оказался среди загруженных. Только в новой версии он сидел рядом с моей дочерью.
От этого внутри стало неприятно и холодно.
— Ты понимаешь, кто это? — спросил Сергей.
— Мама говорила, что сосед.
— Может, поэтому фотография и сохранилась.
Но этот «сосед» держал мои санки на трёх разных кадрах. А на четвёртом сидел за нашим кухонным столом. Перед ним лежал учебник, а я что-то рисовала на свободном углу страницы.
Я помнила тот уголок. Мне тогда казалось, что я оформляю для него обложку.
Вспомнилось и мамино объяснение, которое я услышала уже школьницей, когда снова листала альбом. Мальчик из соседнего двора. Часто забегал к нам. Потом уехал учиться. Она произнесла это так спокойно и обыденно, что у меня даже мысли не возникло сомневаться.
Я взяла телефон и набрала маму.
— Мам, кто такой Андрей?
Она не переспросила.
Сначала в трубке слышался телевизор, потом звук резко убавился.
— Почему ты вдруг вспомнила о нём?
— Мы готовим тебе подарок. Нашли фотографию.
— Какую именно?
— Где я на санках.
— Наталья, я вечером приеду.
— Ты можешь просто ответить?
— Могу. Но лучше я приеду.
До юбилея оставалось четыре дня.
———
Мама приехала одна, без отца. В прихожей сняла пальто, тщательно повесила его на вешалку и первым делом спросила:
— Полина дома?
— У неё английский. Сергей поехал её забирать.
Я специально заранее попросила мужа не возвращаться слишком быстро.
На кухонном столе лежал раскрытый альбом. Мама села напротив меня, но на фотографию даже не взглянула.
— Это мой сын, — сказала она. — Твой брат.
Я была готова услышать что угодно, только не это. Дальний родственник, с которым давно оборвали связь. Человек, которого по какой-то причине не хотели звать на праздник. Даже старый мамин знакомый выглядел бы куда понятнее.
— У меня нет брата.
— Есть.
— Мам, мне тридцать девять.
— Я знаю.
— И ты всё это время собиралась когда-нибудь мне сказать?
Мама придвинула альбом к себе.
— Андрея я родила в девятнадцать. С его отцом мы расстались, когда Андрею было три года. С твоим папой я сошлась уже позже. Андрей жил с нами. Постоянно.
Я смотрела на снимок, сделанный на кухне, и пыталась восстановить в памяти всю комнату. За спиной мальчика висела полка. Под ней стояла раскладушка. Днём её складывали и убирали, а вечером кто-то снова расстилал на ней полосатое одеяло.
Мне всегда казалось, что там ночевали гости.
— Когда ты родилась, ему было двенадцать, — продолжила мама. — Он с тобой возился больше всех. Я задерживалась на работе, твой папа тоже. Андрей забирал тебя из садика.
— А потом что?
— Потом он решил поступать в музыкальное училище в другом городе. Твой папа считал, что человеку нужна нормальная профессия.
— Его папа или мой?
— Твой.
Это слово прозвучало как-то неестественно, будто мама сама споткнулась о него. Она провела пальцами по краю альбомной страницы.
— Они и до этого плохо уживались. Но в тот год всё стало совсем тяжело. Андрей занимался дома, а папа возвращался после смены и требовал тишины. Ему казалось, что взрослый парень обязан уже зарабатывать деньги.
