Я первой выбралась из машины.
— Наташка, — тихо произнёс он.
Мы обнялись как-то неуклюже: его сумка оказалась между нами, я задела её локтем. Андрей тут же перекинул её в другую руку и снова притянул меня к себе — уже крепче и спокойнее.
Мама оставалась возле автомобиля.
Он поднял на неё глаза.
— С днём рождения.
— Спасибо, Андрей.
Она шагнула к нему, но он не сразу раскрыл руки. Мама остановилась почти рядом, будто боялась сделать лишнее движение.
— Я забронировал столик, — сказал Андрей. — Пойдёмте?
Они зашли внутрь.
Я осталась на улице. В машине лежала книга, но читать я всё равно не могла: буквы расплывались, мысли возвращались к ним двоим за стеклом кафе. Я немного прошлась по тротуару, дошла до пекарни, купила хлеб и вернулась обратно.
Сергей прислал сообщение: «Ну как вы?»
Я набрала: «Они разговаривают».
Минут через девяносто позвонила мама и попросила меня зайти.
На столике стояли чашки, а на тарелке лежали два сырника, к которым так никто и не притронулся. У мамы были красные глаза. Андрей сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел не в окно, а куда-то перед собой.
— Мы тут вспомнили твой деревянный автобус, — сказал он мне.
— Я читала о нём.
— После того автобуса из коробки я обещал сделать тебе настоящий, деревянный. Так и не закончил. Потом был переезд, часть деталей куда-то пропала.
— А мне казалось, ты просто забыл.
— Нет. Не забыл.
Мама молча смотрела на нас.
Я села рядом с братом.
Он начал рассказывать, как я настаивала, чтобы у автобуса обязательно был багажник: ведь пассажирам нужно было куда-то складывать картошку. Я этого совершенно не помнила, но легко представила себя семилетнюю — упрямую, уверенную в своей правоте и в том, что без багажника транспорт не имеет смысла.
Потом мама негромко сказала:
— Я всё время просила тебя подождать. А сама снова и снова выбирала тишину в доме. Ты не должен меня оправдывать.
— Я и не собираюсь, — ответил Андрей.
Она кивнула, не поднимая взгляда от чашки.
— Я буду звонить тебе. Если ты не против.
— Звони. Только мне не хочется каждый раз выслушивать, как всем тогда было тяжело.
— Я поняла.
— И про Дениса пока не надо. Мне сейчас это не нужно.
— Хорошо.
Я заметила, как мама уже хотела добавить ещё что-то, но остановила себя.
Мелочь, казалось бы. Но раньше она почти всегда пыталась объяснить отца, даже если никто её об этом не просил.
Перед тем как уходить, Андрей достал телефон и показал снимок Кирилла. Тот стоял у какого-то пульта, вокруг тянулись провода.
— Они в школе готовили концерт. Он отвечал за звук.
Мама попросила прислать фотографию.
Андрей переслал её сразу.
До отправления поезда оставалось около сорока минут. Мы вышли на улицу, и я предложила сделать общий снимок.
— Погоди, — сказал он. — У меня сумка на плече.
Он снял её и поставил у своих ног.
Я отдала телефон женщине, которая выходила из кафе, и попросила нажать несколько раз. Мы встали возле кирпичной стены: мама — в центре, Андрей — справа, я — слева.
На первом кадре мама моргнула. На втором я почему-то смотрела на брата. На третьем мы все трое наконец глядели прямо в камеру.
Андрей попросил отправить ему именно этот, третий снимок.
———
Отец на мамин юбилей так и не пришёл.
Мама пару раз взглянула на пустующее место за столом, но звонить ему не стала. Гостям сказала, что они поссорились и сегодня он останется дома.
Сергей вручил ей букет. Полина подарила рисунок нашей собаки — в нелепо большой шляпе. А я принесла маленькую рамку, пока ещё пустую.
— Утром отдала фотографию в печать, — объяснила я. — В мастерской сказали, что забрать можно будет только завтра. Тогда и привезу.
Мама сразу поняла, о каком снимке речь.
За праздничным столом она разговаривала с подругами, принимала поздравления, расспрашивала Полину о школе. К концу вечера заметно вымоталась и попросила меня помочь собрать цветы.
Уже в машине она сказала:
— Андрей написал. Доехал.
— Хорошо.
— И жене фотографию показал.
Она смотрела на экран телефона так, будто там вот-вот могло появиться ещё одно сообщение.
Дома её ждал отец. О чём они говорили, я не знала. На следующий день, когда я привезла распечатанный снимок и вставила его в рамку, мама попросила меня не вмешиваться. С этим ей тоже нужно было разбираться самой.
Через неделю мы с Сергеем и Полиной поехали к Андрею.
Его жена Ирина встретила нас тепло и без лишних вопросов о прошлом. Похоже, Андрей уже рассказал ей, что между нами произошло. Кирилл показал Полине программу, в которой собирал музыку. Не прошло и десяти минут, как они уже спорили, какой звук лучше подойдёт к нарисованной собаке в шляпе.
Андрей вынул из шкафа коробку со старыми фотографиями.
На одном снимке я сидела у него на плечах. На другом мы вдвоём красили деревянную горку во дворе. На третьем он держал меня за капюшон, пока я тянулась к луже.
— Ты всё это хранил? — спросила я.
— Конечно.
Я перебирала карточки одну за другой и задавала вопросы. На какие-то он отвечал сразу, над другими задумывался. Иногда честно говорил, что уже не помнит.
Нам ещё многое предстояло узнать друг о друге.
Перед отъездом Сергей предложил всем собраться у окна. Кирилл поставил телефон, проверил, что попадает в кадр, включил таймер и встал рядом с отцом. Полина никак не могла решить, к кому ей сесть ближе, и в итоге устроилась на подлокотнике кресла.
Андрей придержал кресло рукой, чтобы оно не качнулось.
И в этот момент я вспомнила старую фотографию, где он держит верёвку моих санок.
Новый снимок я распечатала и для себя, и для мамы. Теперь у неё стояли две рамки: на одной мы были у кафе возле вокзала, на другой — в доме Андрея. Отец не спрашивал, можно ли их убрать. Мама ничего не объясняла.
А сгенерированный портрет Сергей сохранил в отдельной папке. На нём всё так же был парень в полосатом джемпере.
Переделывать его мы не стали. Но на стене теперь висела настоящая фотография — та, ради которой каждому из нас пришлось приехать.
