— Мама очень расстроилась, — добавил он.
— Я узнала про Андрея.
Отец опустил пакет с яблоками на тумбочку у входа.
— Узнала и узнала. Что теперь-то?
— Почему мне всю жизнь говорили, что он просто сосед?
— У матери своей спроси.
— Уже спросила. Теперь хочу услышать тебя.
Он молча прошёл на кухню и, как всегда, занял стул возле окна. Когда отец бывал у меня, это место будто автоматически становилось его — никто другой туда не садился.
— Взрослый парень решил жить своим умом, — произнёс он наконец. — Захотел свободы — получил. Мы никого цепями не держали.
— Ты сказал ему, чтобы он больше ни на что от вас не рассчитывал.
— На эмоциях люди разное говорят.
— За тридцать два года можно было сказать что-нибудь другое.
Отец взглянул на меня с явным раздражением.
— Ты тогда ребёнком была. Понятия не имеешь, как всё было.
— Так расскажи.
Такого ответа он, кажется, не ждал. Видимо, рассчитывал, что я начну спорить о событиях, которых не могла помнить.
— Я двоих на себе тащил, — сказал он. — Днём работа, вечером подработка. А он целыми днями то на гитаре бренчит, то книжки свои таскает. Скажешь ему про нормальную работу — он в ответ про экзамены. И мать всё время за него. Всегда.
— Но мама осталась с тобой.
— Потому что у неё была семья.
— Андрей тоже был её семьёй.
Отец вынул из кармана очки, положил их на стол перед собой, подержал руку рядом и снова спрятал обратно.
— Сейчас все умные, — буркнул он. — Судить легко. Он тоже не ангел. Написал как-то, что и без меня всего добьётся.
— Добился.
— Ну вот и замечательно.
Этот тон я знала с детства. Так отец ставил точку в разговорах, где последняя реплика должна была остаться за ним.
Только теперь он сидел не у себя, а в моей квартире.
— Я буду с ним общаться, — спокойно сказала я. — И Полина тоже, если сама захочет.
— Зачем ребёнка во всё это втягивать?
— Затем, чтобы ей не пришлось в тридцать девять внезапно выяснять, кто изображён на старых семейных снимках.
Он резко поднялся.
— На юбилее об этом говорить не будем.
— Это решит мама.
— Наталья, я тебя вырастил.
— Я это помню. И люблю тебя. Но то, что ты мой отец, не даёт тебе права решать за меня, кого мне считать братом.
Отец ушёл, яблоки оставил.
Я ещё какое-то время сидела на его стуле у окна. Очень хотелось позвонить ему вслед, смягчить сказанное, объяснить, что я помню и велосипеды, и поездки к морю, и деньги, которыми он помогал мне на первую квартиру.
Но вместо этого я набрала маму.
— Папа ко мне приезжал.
— Знаю. Он злится.
— Ты Андрею звонила?
— Завтра позвоню.
— Почему именно завтра?
— Мне нужно собраться с мыслями.
— Мам, я за тебя звонить не буду.
В трубке надолго повисла тишина.
— Ладно, — наконец сказала она. — Позвоню сегодня.
———
Утром от мамы пришло сообщение: она хотела встретиться.
Я предложила кафе рядом с её домом, но она попросила приехать ко мне.
В этот раз она принесла не фотографию, а конверт с письмами.
Самое первое было написано на вырванных тетрадных листах. Андрей сообщал, что поступил, снял комнату, по вечерам устроился разгружать товар. Спрашивал, не болею ли я, и просил передать мне: деревянный автобус, который он обещал сделать, почти готов.
Мама сидела рядом, пока я читала.
— Почему ты мне этого не показала?
— Папа сказал, что не стоит давать тебе надежду. Андрей ведь тогда не собирался возвращаться.
— Здесь он спрашивает, можно ли приехать на Новый год.
Я подвинула к ней лист и показала нужную строчку.
Мама посмотрела туда, куда я указывала.
— Я ответила, что пока лучше подождать.
В следующем письме лежала фотография из его комнаты: Андрей стоял у окна, рядом с ним — девушка в клетчатой рубашке. А ещё через несколько листов оказалось приглашение на свадьбу.
— Ты не поехала? — спросила я.
— Нет.
— Папа запретил?
— Он был против.
— Я спрашиваю не это. Он тебя не пустил?
Мама сняла очки и положила их на колени.
— Я сама не поехала, — тихо сказала она.
Отдельно в конверте лежала уже новая распечатка сообщения. Андрей звал её на выступление Кирилла и писал, что сам встретит на вокзале.
— Это было в прошлом году, — объяснила мама. — Я сказала, что плохо себя чувствую.
— Ты правда болела?
— Нет.
Я положила лист обратно на стол.
Мама принялась выравнивать письма, раскладывая их по размеру. Потом вдруг замерла.
— Я всё думала: ещё успею. Подожду, пока папа станет мягче. Пока Андрей перестанет обижаться. Пока тебе можно будет всё объяснить без крика и скандала.
— И что он сказал вчера?
— Сказал, что приедет. Но за одним столом с папой сидеть не будет. Предложил увидеться отдельно.
— Ты согласилась?
— Да.
— Когда?
— В субботу утром. Он сможет приехать всего на несколько часов.
На субботу уже был заказан зал в кафе: двенадцать гостей, торт, цветы. Список мама составляла сама и просила начать празднование пораньше.
— А юбилей?
— Я договорилась с кафе, что начнём в два. Утром у меня останется время.
Впервые за эти два дня она сказала что-то такое, после чего мне не пришлось задавать следующий вопрос.
— Папа знает?
— Я сказала ему.
— И что?
— Ответил, что не придёт на юбилей, если я поеду к Андрею.
Мама убрала письма обратно в конверт.
— Я сказала, что место для него всё равно оставлю. Но утром поеду.
Она не выглядела женщиной, наслаждающейся собственной решимостью. Несколько раз брала телефон, проверяла экран, хотя звонков не было. Потом попросила воды и почти залпом выпила полный стакан.
— Ты пойдёшь со мной? — спросила она.
Мне хотелось сразу согласиться. Поддержать её, помочь начать разговор, не дать им снова ранить друг друга.
— Я тебя отвезу, — сказала я. — А дальше вы поговорите сами. Он ведь хотел увидеть именно тебя.
Мама кивнула.
Уже перед уходом она задержалась взглядом на ноутбуке.
— А портрет вы уже заказали?
— Нет.
— Можно без той картинки?
— Конечно.
— Я хочу фотографию. Настоящую.
———
Андрей ждал нас у небольшого кафе возле вокзала.
Воскресного звонка мы так и не дождались: после разговора с мамой он сам написал мне, каким поездом приедет. Я узнала его почти сразу, хотя с парнем из старого альбома он был уже мало похож. Волосы заметно поредели, лицо прорезали глубокие морщины. Синего джемпера на нём не было — Андрей приехал в тёмной куртке и с тканевой сумкой.
