Чёрная папка из кожи легла на самый край стола почти бесшумно — так осторожно, будто официант опасался потревожить даже воздух между бокалами. Я не отрывала от неё взгляда и ощущала, как под тонким шёлком платья по спине медленно скатывается ледяная капля. В зале пахло запечённой уткой, вином и тяжёлыми дорогими духами. Где-то звенело стекло, кто-то смеялся слишком звонко, нарочито весело.
Наталья Сергеевна, в свежей блузке густого сливового оттенка, как раз завершала рассказ о том, как накануне в аптеке её приняли за мою старшую сестру. Сидящие за столом гости дружно удивлялись именно там, где нужно. Она всегда умела выдержать паузу — как актриса, которой давно не предлагали главных ролей, но которая по-прежнему помнит все сценические приёмы.
Официант повернулся ко мне. С самого начала вечера он безошибочно понял, кому в итоге протянут счёт. Я опустила руки на колени и сжала салфетку так крепко, что ткань смялась в комок. Сердце билось глухо и часто, и мне казалось, что этот стук слышат все вокруг.
Наталья Сергеевна заметила мой взгляд и улыбнулась мягко, почти ласково. Когда-то я ловила такую улыбку, как редкую милость, а потом неделями согревалась ею. Теперь же она скользнула по мне равнодушно, будто по стеклу витрины.
Я смотрела на папку со счётом и вспоминала, с чего всё началось. Точнее — понимала, что именно сейчас всё подходит к концу.
Мой бизнес когда-то помещался в один чемодан. Я привозила из Милана и Стамбула платья, пальто, трикотаж, показывала вещи знакомым, потом завела страницу в интернете, а позже решилась открыть маленький шоурум в центре города. Постепенно появились сотрудницы, склад, менеджер. Но я всё равно сама летала на закупки, выбирала ткани на ощупь и засыпала в самолётах, положив на колени каталоги. Деньги дались мне не сразу и совсем не легко, поэтому цену им я знала слишком хорошо.
С будущим мужем я познакомилась в тот период, когда уже перестала кого-то искать. Андрей был инженером: спокойный, сдержанный, немногословный, с тёплыми надёжными руками. Когда он впервые повёл меня знакомиться со своей мамой, я пришла с тортом, который пекла почти всю ночь. Моих родителей к тому времени давно не было в живых, и мне до боли хотелось, чтобы в моей жизни снова появилась мама. Пусть строгая, пусть требовательная — лишь бы честная и справедливая.
Наталья Сергеевна открыла дверь, медленно осмотрела меня с головы до ног, чуть приподняв подбородок, и сказала:
— Ну, заходи. Торт сразу на кухню отнеси. Я сладкое не ем, но гостям пригодится.
Тогда я решила, что она просто смущается. Думала, ей тоже неловко, она волнуется не меньше моего. Ошибалась я долго и упорно.
Первым был пуховик. Стоял ноябрь, мы сидели за чаем, и свекровь подошла к окну. Посмотрела на серое небо, тяжело вздохнула и произнесла:
— Зима уже на носу. А у меня пальто ещё из прошлой жизни. Ты не подумай, Оксаночка, я ничего не прошу. Просто так, пожаловалась.
Через неделю я привезла ей пуховик известной марки — лёгкий, тёплый, с натуральным мехом на капюшоне. Андрей случайно увидел чек и только присвистнул. Наталья Сергеевна надела обновку, повертелась перед зеркалом, оглядела себя со всех сторон и наконец сказала:
— Цвет, конечно, мог бы быть поинтереснее. Ну ничего, ладно, поношу.
Эти слова — «ладно, поношу» — я потом почти месяц прокручивала в голове как невероятную похвалу.
Следом появилась стиральная машина. По словам свекрови, старая техника по ночам завывала так, что соседи стучали в стену, а она сама чуть ли не плакала в подушку от бессилия. Я выбрала современную модель с паром и сушкой, мастера установили всё меньше чем за час. Уже на следующий день раздался её звонок:
— Оксана, эта твоя машинка мне шерстяные вещи портит. Ты бы разобралась, что за чудо такое купила.
Я разобралась. Модель считалась одной из лучших в своём классе. А шерстяной кардиган Наталья Сергеевна постирала на режиме хлопка при максимальной температуре. Признать это она, разумеется, не собиралась.
Потом была сумка. Париж, небольшой бутик на тихой улице, мягчайшая кожа оттенка топлёного молока. Я везла её в ручной клади, оберегая почти как младенца. Наталья Сергеевна приняла коробку, прищурилась, пощёлкала застёжкой и заметила, что в её возрасте уже пора носить достойные вещи, а не бегать за модой.
Через пару дней я зашла к ней и услышала из комнаты, как она хвастается подруге:
— Это мне дети подарили. А как иначе? Я мать, мне положено.
Слово «дети» тогда растрогало меня до глупости. Я услышала в нём и себя тоже. Мне показалось, что меня наконец впустили в семью, признали своей. Какая же я была наивная.
Андрей каждый раз морщился, когда я пыталась говорить с ним об этом всерьёз.
— Оксан, ну ты же знаешь маму, — отвечал он. — Она не со зла. Просто характер такой.
Я действительно знала. И это «знала» стало для меня удобным оправданием. Я продолжала покупать подарки так, будто приобретала билеты на спектакль, в финале которого мне когда-нибудь обязательно зааплодируют. Только билеты становились всё дороже, а зал по-прежнему оставался пустым.
Тот воскресный день я помню до мелочей. Я ехала к свекрови с пакетами продуктов, лекарствами, которые она просила найти, и банкой её любимого мёда. Ключ у меня был: Наталья Сергеевна сама когда-то вручила его, чтобы я могла приходить без лишних звонков. Я открыла дверь очень тихо, потому что в прихожей стояла чужая обувь, а с кухни доносился её голос.
