Она разговаривала по телефону. Кухонная дверь оставалась чуть приоткрытой — видно, Наталья Сергеевна была уверена, что я появлюсь не скоро.
— Мариночка, ну что ты спрашиваешь, конечно, приезжай! В субботу, в ресторане, на набережной, помнишь, я тебе про него рассказывала? Стол уже забронирован, я позвала самых близких. Деньги? Да брось, какие деньги! Оксана всё оплатит. Бери что захочешь — хоть лобстера, хоть половину меню, не скромничай.
Пакет у меня в пальцах качнулся и тяжело ударился о пол. Я застыла на месте, будто кто-то выключил во мне движение. Из кухни донёсся довольный смешок.
— Да она рада стараться, Марина! Ты бы видела, как передо мной выкручивается, лишь бы угодить. Скажу слово — уже несётся. Очень удобная девочка. Такой кошелёк на ножках. Нет, любви к ней у меня нет, с чего бы? Но пусть старается, мне-то что.
Дальше всё распалось на отдельные куски. Не помню, как подняла пакеты и поставила их на тумбу. Не помню, как повернула ключ и вышла обратно. Зато помню лестничную площадку с её сырым запахом, холодные перила и ключ в сжатой ладони — я вцепилась в него так, что потом на коже долго горел алый след. Во дворе я села в машину, уткнулась лбом в руль и наконец позволила себе разрыдаться.
Плакала я долго. За мамины руки, которых больше не было рядом. За тот торт, который пекла ночью, стараясь угадать её вкус. За пуховик. За сумку. За каждую свою улыбку, за каждое проглоченное замечание, за все минуты, когда я делала вид, что ничего не происходит. А потом слёзы оборвались резко, как внезапно стихший ливень. Я подняла голову, увидела в зеркале опухшее, бледное лицо и вдруг с необыкновенной ясностью поняла: бегать за ней я больше не стану.
Андрею я не сказала ни слова. Вечером он заметил моё молчание и спросил, всё ли в порядке. Я ответила, что просто устала. И это не было ложью. Эта усталость собиралась во мне годами — слой за слоем, обида за обидой, пока не превратилась во что-то плотное, неподвижное, почти каменное.
Всю следующую неделю я держалась так, будто ничего не случилось. Спокойно брала трубку, когда звонила свекровь, соглашалась, отвечала ровно, без лишних интонаций. Накануне её праздника Наталья Сергеевна позвонила сама и, как обычно, заговорила приказным тоном:
— Оксана, ты карту не забудь взять. У меня гости люди серьёзные, с аппетитом. И подарок тоже приготовь. Надеюсь, именинницу ты не разочаруешь.
— Разумеется, Наталья Сергеевна, — мягко произнесла я. — Всё будет именно так, как вы ждёте.
Она удовлетворённо хмыкнула. В этом коротком звуке мне почудился металлический звон.
Я купила только букет белых хризантем и открытку с красивым, нейтральным поздравлением. Больше — ничего. Ни праздничных пакетов, ни коробочек, ни конверта. Перед выходом я долго смотрела на себя в зеркало, перебирая платья, и выбрала тёмно-зелёное — сдержанное, закрытое, такое, в котором мне казалось легче держать спину прямо.
В ресторан мы с Андреем приехали чуть раньше остальных. В зале поблёскивали бокалы, хрусталь ловил свет, на столах дрожали огоньки свечей. Наш длинный стол у окна был сервирован так, словно ожидали не семейный ужин, а небольшой приём. Наталья Сергеевна появилась эффектно: шарф развевался, подбородок приподнят, взгляд сразу прошёлся по тарелкам, приборам и бокалам — будто она проверяла построение перед боем.
— Хризантемы, — произнесла она, взяв букет двумя пальцами. — Скромненько. А где подарок?
Я встретила её взгляд и спокойно улыбнулась.
— Подарок будет ближе к концу вечера. Он особенный.
Лицо свекрови тут же смягчилось. Конечно, она решила, что у меня в сумочке лежит бархатная коробочка или плотный конверт. Я не стала её разубеждать.
Гости прибывали один за другим — нарядные, шумные, оживлённые. Марина, высокая, с окрашенными локонами и цепкими глазами, обняла именинницу, расцеловала её, потом быстро взглянула на меня и почти сразу отвела взгляд. Следом пришла соседка Татьяна Юрьевна, двоюродная сестра Натальи Сергеевны с мужем, две её бывшие сослуживицы и бодрый пожилой мужчина, которого все уважительно называли профессором. Рассаживались долго: кто-то двигал стулья, кто-то смеялся, кто-то уже обсуждал напитки.
Наталья Сергеевна царствовала за столом без малейшего смущения. В меню она почти не вчитывалась — перелистывала страницы так, будто это была рекламная брошюра, и называла блюда с видом человека, которому весь мир обязан вовремя подать ужин.
— Морские деликатесы — на всех. Потом раков мне и Мариночке. Утку тоже берём, конечно. И вино вот отсюда, молодой человек, из этого раздела. Да-да, где цены напечатаны мелко, чтобы впечатлительные гости не нервничали.
Официант молча записывал заказ, не поднимая глаз. Я пила воду с лимоном и медленно ела салат. Андрей наклонился ко мне и тихо спросил:
— Ты сегодня какая-то совсем молчаливая. Плохо себя чувствуешь?
— Просто наслаждаюсь вечером, — ответила я.
Он задержал на мне взгляд, словно пытался разгадать, что скрывается за моим спокойствием, но в этот момент по бокалу звонко ударили ножом. Наталья Сергеевна поднялась — величественная, раскрасневшаяся от вина, довольная вниманием.
— Дорогие мои! — начала она торжественно. — Хочу сказать тост. За мою невестку Оксану, которая так старается! Всё для семьи, всё ради меня. Трудолюбивая девочка, тут уж не поспоришь. Правда, со вкусом у неё иногда беда. Вот платье сегодня, например: вроде одеждой торгует, а выглядит как учительница на пенсии. Но ничего, главное ведь не это. Главное — душа добрая и кошелёк надёжный!
За столом прокатился смех. Неровный, осторожный, с оглядкой друг на друга. Марина засмеялась громче всех, но, когда мой взгляд остановился на ней, поперхнулась и потянулась к салфетке.
