— В какие дни собираешься перевозить вещи? — после паузы спросил Алексей.
— В субботу или воскресенье. Коробки уже заказаны. А ты?.. Что решил?
Он посмотрел куда-то мимо неё и негромко произнёс:
— Я съеду.
— Алексей… Куда? Обратно в общежитие? Эту квартиру я планирую сдавать, ты же понимаешь. Ипотеку надо платить.
— Понимаю, — кивнул он. — Я всё понял.
Он поднялся, ушёл в комнату и вскоре вернулся уже с дорожной сумкой. Вещи он собирал до позднего вечера — без упрёков, без разговоров, тщательно, как делал всегда: футболки складывал ровными уголками, будто от этого что-то зависело. Наталья сидела на кухне и слышала, как в комнате то открывается, то закрывается шкаф.
Ближе к одиннадцати Алексей вышел в прихожую, надел обувь, перекинул сумку через плечо.
— Ну… пока, — сказал он. — Если понадобится помощь, позвони.
— Алексей.
Он остановился у двери.
— Да?
У неё на языке вертелись совсем другие слова. Попросить остаться. Признаться, что ей страшно. Сказать, что она ещё может всё переиграть. Но ни одно из них так и не прозвучало.
— Удачи тебе, — только и выговорила Наталья.
Замок щёлкнул почти бесшумно. Дверь закрылась мягко, без злого хлопка.
В выходные они с Иваном перебрались в новую квартиру. В комнатах ещё стоял запах свежей краски и чужого, недавно оставленного быта. Иван первым делом пошёл в свою будущую комнату, оглядел окно, заметил на подоконнике нарисованное мелом солнце и позвал:
— Мам, смотри. Тут солнышко.
— Вижу, — ответила она.
— Его стереть?
— Не сейчас. Пусть пока будет.
Он серьёзно кивнул, поставил на пол коробку с машинками, а потом неожиданно прижался к ней всем телом, крепко, по-детски, уткнувшись носом ей в бок.
— Мам, а дядя Алексей будет к нам заходить?
Наталья на мгновение словно оцепенела.
— Не знаю, Ваня. Правда не знаю.
Прошла одна неделя. Потом вторая. Алексей не звонил. От общей знакомой Наталья случайно услышала, что он снова живёт в общежитии и при каждом удобном случае рассказывает, какой она оказалась холодной, расчётливой и неблагодарной. Мол, он думал, что рядом с ним честная женщина, а выяснилось — у неё всё заранее просчитано.
Сначала Наталью это злило. Потом раздражение выдохлось, а на его месте осталось странное, тяжёлое чувство без точного названия. Не вина и не жалость. Что-то посередине, вязкое, как застоявшийся воздух в комнате, которую давно не проветривали. Скорее всего, обычная горечь.
«Я поступила правильно, — убеждала она себя. — Так было честно».
Но почему-то от этих слов легче не становилось.
Старую однокомнатную квартиру она сдала. В новой по вечерам разбирала коробки, готовила Ивану ужин, проверяла тетради, докупала мелочи для дома. Постепенно жизнь вошла в колею. Почти.
Иногда Наталья проходила мимо окна с меловым солнцем на подоконнике и ловила себя на простой мысли: как было бы хорошо, если бы кто-нибудь сейчас пришёл, сел рядом, не задавал лишних вопросов, просто обнял и сказал что-то тёплое.
Только этого «кого-нибудь» она сама выпроводила за порог. Теперь у неё были просторная светлая квартира, отдельная комната для сына, школа в пяти минутах ходьбы и тишина. А тот самый «кто-нибудь» решил, что оказался хитрее всех. Недаром говорят: простота бывает хуже воровства.
