А сервисы-заказчики к таким историям относятся без восторга.
Он выдержал паузу — ровно такую, чтобы я успела испугаться и сама потянулась к ручке.
— Подписываем бумаги, и я забираю жалобу назад. А шестой раздел… не забивайте себе голову лишним.
И именно в этот миг во мне всё окончательно встало на место. Не вспыхнуло, не оборвалось — просто уложилось, как груз, который наконец притянули ремнями и больше не мотает по кузову. Он уже не оправдывался бессонной ночью, усталостью или сорванными нервами. Он пытался давить на меня тем самым эпизодом, где я сорок минут молчала и держалась из последних сил.
После этого сомнений у меня не осталось.
Я вернулась к столу, раскрыла папку и вынула лист с тем самым ночным расчётом. Аккуратно положила его сверху на договор — ровно, угол к углу.
— Ночью вы сказали по телефону, что мелкий шрифт всё равно никто не читает. Я шестнадцать лет проработала товароведом, Евгений Сергеевич. Я как раз его и читаю.
— Не улавливаю, к чему вы ведёте.
— Сейчас уловите. Прочитаю вслух, чтобы всем было понятно. Пункт шесть-три: скидка сохраняется только при условии, что в течение трёх лет автомобили обслуживаются исключительно у поставщика, по его прайсу. Прайс поставщик вправе менять в одностороннем порядке. При отказе покупатель обязан вернуть скидку в полном объёме.
— Это стандартное условие, — начал он.
— Я ещё не договорила. По документам вы вроде бы дарите мне три миллиона девяносто шесть тысяч гривен. А за три года забираете пять миллионов четыреста семьдесят две тысячи. Чистая разница — два миллиона триста семьдесят шесть тысяч гривен. И не из воздуха, а из карманов моих водителей.
Финансист мгновенно перестал улыбаться и потянул расчёт к себе. Заместитель налился краской так, будто его ошпарили.
— Валерия, — я повернулась к юристу. — Ваш штамп стоит на каждом листе договора. Но на приложении номер четыре его нет. Вы его согласовывали?
Она медленно сняла очки, посмотрела на Евгения Сергеевича, потом снова надела их.
— Нет. Приложение номер четыре я не визировала. И вижу его сейчас впервые.
— Валерия! — гаркнул он.
— Я отвечаю на конкретный вопрос. Под основным договором моя виза есть.
Он дёрнул себя за лацкан — раз, потом ещё раз. Пальцы у него будто перестали слушаться.
— Теперь о жалобе, — сказала я. — Не утруждайтесь, не отзывайте. Агрегатор отправит её перевозчику. Перевозчик — это я. Рассмотрю со всем вниманием.
— Вы ещё пожалеете. Таких условий вам больше никто не предложит!
— Условия предлагает не лично вы, а ваша компания. И ещё пару слов о моей «провинции». — Я развернула к нему титульный лист. — Вот, в шапке: общество «Полтава». Я оттуда родом. Всю дорогу вы ехали с табличкой, где была моя фамилия. Она висела прямо перед вами.
Он приоткрыл рот, но ничего не произнёс.
— Договор я подпишу, — продолжила я. — Но без шестого раздела. С комплектом резины, который вы пообещали при трёх свидетелях. И подписывать буду не с вами.
— Вы хоть понимаете, с кем разговариваете?
— Прекрасно понимаю. А теперь помолчите. Ночью вы очень просили тишины, и я держала слово до самой гостиницы. Теперь ваша очередь.
Снизу снова пронзительно взвизгнул гайковёрт. Евгений Сергеевич сграбастал со стола свою ручку, не попал в карман, уронил её, поднял с пола и вышел, даже не прикрыв за собой дверь. За ним в коридор потянулся тот самый сладковатый запах.
Я ещё минуту сидела неподвижно и смотрела на собственные руки. Они лежали на столешнице спокойно — как на руле, когда дорога ровная и машина идёт без рывков.
— Всё лето работал рядом с мошенником и не заметил, — глухо выдохнул заместитель.
— Утром заметили бы, — ответила я. — Мы всё читаем.
Валерия уже складывала бумаги в папку.
— Сегодня же доложу руководству, — сказала она.
— Доложите. А я напишу отдельно.
Письмо владельцу «АвтоМеридиана» ушло через двадцать минут. Всего три строки и файл с расчётом во вложении. Никакой радости я не чувствовала. Только усталость и странную чистоту внутри — как после хорошей мойки, когда салон выскоблен до последнего коврика. Машины мне всё равно были нужны до зимы, а что ответит Киев, я понятия не имела.
Владелец «АвтоМеридиана» позвонил в тот же вечер. Разговор был короткий: приложения он не видел, за действия своего директора извиняется, приедет лично. Через четыре дня он сидел в моей переговорной — крупный, уже немолодой мужчина с потёртым портфелем.
Договор мы подписали без шестого раздела. Резину он оставил: по его словам, обещание, данное при свидетелях, для него равняется обязательству компании. Обслуживать автомобили мы договорились в нашем собственном боксе.
О Евгении Сергеевиче я не спрашивала. Просто под следующим письмом от салона стояла уже другая подпись, а документы с тех пор присылает Валерия.
Жалоба, между прочим, тоже дошла. Агрегатор, как и положено, переслал её перевозчику. Я прочитала документ с конца, усмехнулась и подшила в папку.
В парке о той ночи теперь знают все — Аркадий постарался. Новички иногда спрашивают, правда ли хозяйка сама выходит на линию.
Правило я не изменила: с пассажиром мы по-прежнему не спорим. Но в памятку водителю добавила одну строку: без ремня не едем, а пролитое пассажир вытирает сам.
В ноябре во двор базы заехали новые машины. Первую я взяла себе на ночную смену. В салоне ещё держался запах заводского пластика, руль был непривычно тугой, светлая обивка — без единого пятна.
Киевский рейс сел точно по расписанию. Хлопнула дверь, и на заднее сиденье опустился мужчина в мокрой куртке.
— Доброй ночи. В центр, пожалуйста.
Он сам потянулся за ремнём, и замок щёлкнул.
Я поправила зеркало заднего вида, включила поворотник и плавно тронулась.
До города — двадцать семь километров. Держу руль и молчу. Это я умею.
