Один из них не удержался и фыркнул. Охранник скользнул взглядом по моим номерам, но ручку даже доставать не стал. А пассажир тем временем сунул руку в карман, выудил смятую пятидесятигривневую купюру и швырнул её на капот. Мокрая бумага сразу прилипла к металлу.
— На семечки хватит. Больше ты сегодня не заработала.
Сбоку кто-то прыснул. Лицо у меня вспыхнуло так, будто мелкая морось должна была зашипеть на коже. Тринадцать лет я поднимала этот парк, а теперь стояла под гостиничным фонарём, словно школьница, которую прилюдно отчитывают у доски. И самое неприятное — всё это видели мои же водители.
Аркадий уже дёрнул дверь своей машины, собираясь выйти. Я только посмотрела на него — и он остался на месте.
Сказать ему, кто я? Прямо сейчас? Нет. Документы я ещё не читала, а делать выводы о человеке только по ночной сцене, пусть даже он сам её устроил, я не собиралась. Сначала — бумаги. Потом — решения.
Я сняла купюру с капота, расправила её пальцами и аккуратно сунула под ручку чемодана.
— Заказ оплачен картой. Четыреста шестьдесят гривен, — спокойно произнесла я. — А чаевые я принимаю только от тех, кто умеет здороваться. Доброй ночи.
На этот раз рассмеялись уже оба командировочных — и явно не надо мной. Охранник отвернулся в сторону и закашлялся в кулак. Пассажир резко схватил чемодан, купюра сорвалась и шлёпнулась в лужу, а он, даже не обернувшись, покатил багаж вверх по ступенькам.
— Наталья Павловна, это кто такой был? — Аркадий всё же подошёл ближе.
— Наш поставщик на завтрашних переговорах. Поезжай, работай.
На этом заказе я смену и закрыла. В кабинете над ремонтным боксом стоял запах резины, пыли и давно остывшего кофе. Снизу ровно гудел компрессор.
Письмо нашлось почти сразу. Тема: «Финальная редакция». Пришло в двадцать сорок — как раз тогда, когда я уже выехала на линию. Открыла я документ не с начала, а с конца. Старая товароведческая привычка: самое важное обычно прячут там, где шрифт мельче.
Приложение № 4, пункт 6.3. Скидка сохраняется только при условии, что все три года автомобили обслуживаются исключительно у поставщика и строго по его прайсу. А прайс поставщик имеет право менять. Откажешься — возвращаешь всю скидку полностью.
Я считала на ноутбуке, потом ещё раз прогоняла цифры в голове. Одно обслуживание у них — двенадцать тысяч четыреста гривен. У нас в боксе — четыре тысячи восемьсот. Шесть обслуживаний в год на каждую машину. Сорок машин. Три года. Итого — пять миллионов четыреста семьдесят две тысячи гривен переплаты против трёх миллионов девяноста шести тысяч гривен «подаренной» скидки.
Хороший подарок, Наталья Павловна. Щедрый. Только платить за него в итоге будут водители: аренду машины придётся поднимать каждому.
И была ещё одна деталь. Внизу каждого листа договора стоял штамп: «Юридический отдел. Согласовано». А на листах приложения такого штампа не оказалось.
Спала я всего четыре часа. И, как ни странно, проснулась совершенно бодрой.
В десять утра я уже сидела во главе стола в нашей переговорной — в сером жакете, с папкой перед собой. Справа расположились мой заместитель и финансист. Напротив — юрист «АвтоМеридиана» Валерия: гладкий хвост, строгие очки, спокойное лицо. Она прилетела ещё накануне днём и теперь вежливо извинялась за руководителя: задерживается.
Он появился в семь минут одиннадцатого. И раньше него в комнату вплыл тот самый сладковатый парфюм.
— Коллеги, прошу прощения, ночь была непростая, — начал он, не отрывая взгляда от телефона.
— Проходите, Евгений Сергеевич, — сказала я. — Присаживайтесь. Здесь ремень безопасности не требуется.
Узнал он меня не по лицу. По голосу.
Рука, которой он собирался поправить лацкан, застыла на полпути. Уши у него налились малиновым — почти так же, как мои ночью под гостиничным фонарём. Валерия смотрела то на него, то на меня и явно не понимала, что происходит.
Надо признать, собрался он быстро. Буквально за несколько вдохов. Широко улыбнулся, развёл руками, будто мы встретились на дружеском завтраке.
— Наталья Павловна! Вот так сюрприз. Виноват, признаю. Рейс задержали, нервы, усталость, сорвался. С меня компенсация. Зимняя резина на всю партию — лично от меня. А теперь предлагаю без эмоций перейти к делу.
Говорил он легко, по-хозяйски, словно ночью мы просто вместе попали под дождь, а не он пытался унизить водителя мятой купюрой.
Финансист заметно оживился. Заместитель одобрительно хмыкнул: комплект зимней резины на сорок машин — сумма серьёзная. И на секунду даже у меня мелькнула мысль: может, правда нельзя судить человека по одной дурной ночи?
Только извинялся он перед директором. Перед таксисткой — нет.
Я молча кивнула и раскрыла договор на шестом разделе.
— Евгений Сергеевич, поясните, пожалуйста, пункт 6.3 в приложении, — сказала я.
Он даже не потянулся к документам.
— Наталья Павловна, дорогая, это типовая формулировка. Сервисное сопровождение. Оно во всех таких контрактах есть. Зачем вам углубляться в юридические дебри? Вы человек практичный, от земли. Вам важно, чтобы машины ездили.
От земли. Ночью он выразился короче.
— И всё же мне хотелось бы понять, кто определяет стоимость обслуживания.
— Прайс. Обычный, рыночный. — Он слегка оттянул манжету, демонстрируя часы. — У меня самолёт в четыре, у вас зима на пороге. Все экземпляры подготовлены, резина ваша. Ручку дать?
Передо мной легла увесистая ручка с золотистым колпачком. В переговорной пахло свежей распечаткой и его приторным одеколоном. За стеной внизу коротко взвизгнул гайковёрт. Я выровняла ручку параллельно краю стола, но в руки не взяла.
— Десять минут перерыва. Мне нужно дочитать.
Я взяла договор и отошла к окну. Во дворе базы мойщик поливал из шланга жёлтый бок машины. Через минуту Евгений Сергеевич подошёл и встал рядом, почти плечом к плечу.
— Давайте по-взрослому, — тихо сказал он, уже совсем другим, мягким тоном. — Ночью мы оба перегнули. Но жалобу на водителя я отправить успел. С подробностями: грубость, отказ помочь с багажом, остановка посреди трассы. Неловко получится, если выяснится, что клиентов так возит директор парка.
