— Хорошие были полотенца, между прочим, — продолжила Валентина Сергеевна, едва я переступила порог. — Для тебя как раз.
Я не стала оправдываться и отвечать на её упрёки.
— Вы действительно всё это время воспринимали меня как прислугу? — ровно спросила я, глядя ей прямо в глаза.
И тут с неё будто слетела привычная маска. До этого момента я даже не подозревала, сколько раздражения она во мне копила.
— Явилась, понимаешь, барышня, сразу на готовенькое! — прошипела она. — Дмитрий у меня, конечно, добрый до глупости: увидел симпатичное лицо и сразу в дом пустил. А по сути — что ты из себя представляешь? Ничего. Польза от тебя какая?
От этих слов у меня внутри всё похолодело. Страшнее всего было не то, что она говорила, а как спокойно это звучало. Не случайная грубость, не вспышка злости — это было её настоящее мнение обо мне.
После того разговора прошло два месяца. В доме стало тихо. Валентина Сергеевна обижалась, но первой мириться не собиралась. Мы с Дмитрием тоже не звонили. Я для себя решила твёрдо: общаться с человеком, который видит во мне не члена семьи, а бесплатную прислугу, больше не буду.
О её делах мы узнавали только через родню. Нам передавали, что она скучает, ждёт звонка, но виноватой себя по-прежнему не считает. А я впервые за долгое время почувствовала облегчение: иногда тишина в семье дороже любого мнимого мира.
