На её взгляд, выходило, что я вообще не кормлю Антона.
— Я готовлю, — спокойно отвечала я, хотя внутри уже всё сжималось.
— Не знаю, не знаю, — качала головой Наталья Сергеевна. — Откроешь холодильник — там одна ерунда.
— Потому что всё нормальное вы уже съели, — не выдерживала я.
— Вот именно, — тут же находила она подтверждение своим словам. — Значит, надо готовить с запасом.
Моя работа в аптеке её совершенно не занимала. Ни разу она не спросила, устала ли я, много ли было людей, не болят ли ноги после смены. Зато Наталья Сергеевна удивительным образом замечала всё остальное: сколько у меня баночек с кремами, почему в ванной стоит новая сыворотка, зачем мне две пары зимних сапог и не слишком ли часто я покупаю колготки.
Как-то вечером я вернулась домой с новой сумкой.
— Снова обновка? — сразу заметила она, едва я переступила порог.
— Да, купила. Старая порвалась.
— А почему именно такую? Видно же, что недешёвая.
— Потому что она мне понравилась.
Наталья Сергеевна демонстративно повернулась к сыну:
— Антон, ты слышал? Ей, видите ли, понравилась. А потом ты думай, чем коммунальные услуги оплачивать.
Тут я уже не смогла промолчать.
— Наталья Сергеевна, коммуналку плачу я.
Она всплеснула руками, будто поймала меня на чём-то постыдном.
— Вот, Антон, слышишь? Уже подсчитывает.
— Я ничего не подсчитываю. Просто уточняю.
— Женщина, которая уважает своего мужчину, не станет перед ним кошельком трясти, — назидательно произнесла она. — И вообще, если живёшь с мужчиной, будь добра и содержать дом, и слушаться.
Антон уткнулся взглядом в тарелку. Я смотрела на него и ждала, что он хотя бы сейчас вмешается. Но он молчал.
С каждым днём у меня всё отчётливее появлялось ощущение, будто я обязана доказывать, что имею право находиться в собственной квартире. Я возвращалась после смены и ещё у двери внутренне готовилась к очередному допросу.
Стоило задержаться, Наталья Сергеевна встречала меня вопросом:
— И где тебя носит?
— На работе была.
— До девяти вечера работа?
— Сегодня привезли товар, пришлось принимать поставку.
— Удобная отговорка. Скажи что угодно — и проверять никто не станет.
Если же я приходила вовремя, звучала другая претензия:
— Наконец явилась. Мы с Антоном тут голодные сидим.
— Почему вы не поели?
— Откуда мне знать, когда ты вернёшься?
— Можно было приготовить самим.
— Я вообще-то в гости приехала, а не нанималась вас обслуживать.
Я молча проходила на кухню и открывала холодильник. Чаще всего там уже стояла кастрюля с едой, которую приготовила Наталья Сергеевна. Готовила она действительно вкусно, этого нельзя было отрицать. Но каждый ужин неизменно превращался в суд над моей жизнью.
— Опять губы накрасила, — могла сказать она, даже не поднимая глаз от тарелки.
— Я всегда крашусь перед работой.
— А на работе тебе для кого красоваться? Женихов высматриваешь?
— Я общаюсь с людьми. Хочу выглядеть опрятно.
— У тебя на всё найдётся объяснение.
Антон жевал, глядя в сторону, и старательно изображал, будто разговор его не касается.
Потом Наталья Сергеевна стала без стука заходить в мои комнаты. Однажды я вышла из ванной и застала её возле шкафа: она спокойно перебирала полки.
— Что вы ищете? — спросила я, с трудом сдерживая раздражение.
— Постельное бельё смотрю, где лежит.
— Можно было у меня спросить.
— У тебя на каждый шаг разрешение брать надо? А если я сама найду, что случится?
— Ничего не случится. Просто это мои вещи.
Она резко обернулась.
— Да что ты заладила: моё, моё, моё? В семье всё должно быть общим.
— Семья может быть общей. Но личные вещи от этого общими не становятся.
Наталья Сергеевна прищурилась и усмехнулась:
— Вот потому у тебя с нормальным замужеством и не складывается. Всё у тебя отдельно, всё только для себя.
В этот момент мимо проходил Антон и услышал последние слова.
— Мам, ну зачем ты так? — произнёс он без особой твёрдости.
— А что я такого сказала? Разве неправду?
Антон посмотрел на меня и тихо бросил:
— Юль, не бери близко к сердцу.
И вот это оказалось больнее самой её фразы. Он не остановил мать, не сказал ей замолчать, не обозначил границу. Он просто предложил мне потерпеть.
Однажды вечером я разбирала вещи в шкафу и случайно услышала их разговор из соседней комнаты.
— Ты слишком мягкий, — говорила Наталья Сергеевна. — Она уже совсем перестала тебя уважать.
— С чего ты это взяла?
— Я вижу. Ты живёшь у неё, она сама распоряжается деньгами, покупает что хочет, а ты только молчишь.
— Мы сами разберёмся.
— Ничего вы не разбираетесь. Она тобой пользуется.
Я застыла с платьем в руках.
— Мам, квартира её, — устало сказал Антон.
— Вот именно! Поэтому она и решила, что главная. Мужчина не должен жить там, где последнее слово остаётся не за ним.
— И куда мне идти?
— Если понадобится, ко мне приедешь. Но сначала поставь её на место.
В тот момент я ясно поняла: Антон не защищает меня вовсе не потому, что не видит происходящего. Он всё прекрасно видит. Просто ему удобно не спорить с матерью и держаться её стороны.
На следующий день он сам начал разговор.
— Юль, давай ты будешь отдавать мне деньги на общие расходы, — сказал он так, будто предлагал что-то совершенно естественное.
— Зачем?
— Так будет проще.
— Мне и сейчас несложно. Я оплачиваю счета, покупаю продукты, веду хозяйство.
— Мама считает, что ты неправильно распоряжаешься семейным бюджетом.
— Твоя мама живёт у нас меньше месяца. С чего она решила, что знает, как я обращаюсь с деньгами?
— Она взрослая женщина, у неё опыт.
— А ты сам как считаешь?
Антон пожал плечами.
— Думаю, что в семье деньги должны быть у мужчины.
— И что ты будешь с ними делать?
— Какая разница? Мы же вместе.
— Разница огромная. Квартира моя. Ты хочешь управлять моей зарплатой только потому, что ты мужчина?
Он нахмурился.
— Не надо меня унижать.
— Я тебя не унижаю. Я задаю вполне простой вопрос.
Антон поднялся и ушёл на кухню к матери. Через минуту оттуда донёсся её громкий голос:
— Я же тебе говорила! Она тебя вообще за человека не считает!
На следующий вечер мы ужинали втроём. Наталья Сергеевна поставила перед Антоном большую тарелку картошки с котлетами, а мне положила одну котлету и гору салата.
— Юлия вечером мясо не ест, — объявила она.
— Я сама решу, что мне есть, — ответила я.
— Конечно, — протянула она. — Ты у нас всё сама решаешь.
Антон тяжело вздохнул.
— Мам, давай не начинай.
— Нет, — отрезала Наталья Сергеевна. — Пора уже поговорить прямо. Сколько можно вокруг да около ходить?
Она аккуратно положила вилку возле тарелки, выпрямилась и посмотрела на меня так, будто собиралась зачитать приговор.
— Юлия, ты должна отдавать Антону всю зарплату.
Мне показалось, что я неправильно расслышала.
— Всю зарплату?
— Всю. Себе оставишь немного на проезд и мелочи. Остальное — ему.
— С какой стати?
— Он мужчина. Он и будет распоряжаться семейными деньгами.
— Мы даже не женаты.
— Это значения не имеет. Живёте вместе — значит, семья.
— И почему именно он должен распоряжаться тем, что зарабатываю я?
— Потому что он глава семьи.
Я перевела взгляд на Антона. Он сидел, опустив глаза в тарелку, но удивлённым не выглядел.
— Ты тоже так думаешь?
Он наконец поднял на меня глаза.
— Мама правильно говорит.
Я коротко усмехнулась.
— Хорошо. Тогда объясни, как именно ты собираешься распоряжаться деньгами.
— Будем откладывать.
— На что?
— На будущее.
— Какое будущее?
— Неважно. Например, на новую машину.
— Ты уже два года обещаешь привести в порядок свою старую машину, но каждый раз деньги уходят то на гараж, то на рыбалку, то на посиделки с друзьями.
— Это мои деньги, — резко сказал он.
— Тогда почему моя зарплата должна становиться общей, если твоя остаётся только твоей?
Лицо Антона налилось краской.
— Потому что я мужчина.
— Это не ответ.
— Для тебя, может, и не ответ. А для нормальных людей — вполне.
Наталья Сергеевна тут же подхватила:
— Вот именно! Женщина обязана знать своё место. Мужчина решает, куда идут деньги, а женщина готовит, убирает и следит за домом.
Я медленно опустила вилку на край тарелки.
— То есть, по-вашему, я должна отдавать зарплату, продолжать работать, убирать и готовить.
