— Я на тебя тратился, а ты меня унизила и выставила каким-то неудачником, — написал Андрей, и я несколько секунд смотрела на экран, не находя слов.
Сообщение пришло уже после того, как я поднялась к себе на этаж и увидела у двери белый конверт. Он лежал прямо на коврике, будто повестка или чужая забытая квитанция. Почерк Андрея я узнала мгновенно. Забрала конверт, вошла в квартиру, сняла обувь и только потом вскрыла его.
Внутри оказалось несколько листов. Я развернула первый и прочитала верхнюю строку:
«Требую компенсировать расходы, которые я понёс во время наших отношений».
Я перечитала эту фразу один раз, потом второй, потом третий. Сначала мне показалось, что это какая-то дурная шутка. Но дальше шёл список, аккуратный, почти бухгалтерский:
— коробка конфет;
— двадцать литров питьевой воды;
— упаковка туалетной бумаги;
— две упаковки прокладок;
— пачка бумаги формата А4;
— три букета;
— пять походов в кино;
— семь визитов в кафе.
Внизу была выведена общая сумма — шестнадцать тысяч гривен.
Под списком Андрей добавил, что, если я откажусь возвращать ему потраченные на меня деньги, он подаст в суд. И отдельно уточнил: чеки приложены.
Чеки действительно лежали в конверте. Все до единого. За воду, за конфеты, за бумагу, за цветы. Даже за прокладки. Он не просто помнил — он хранил это, собирал, складывал, будто заранее готовил доказательную базу против меня.
Я опустилась на край кухонного стула и долго смотрела на эти листы. Потом вдруг засмеялась. Смех получился коротким, нервным, почти беззвучным.
На холодильнике всё ещё висела наша фотография. Мы стояли возле Днепра. Андрей обнимал меня за плечи и улыбался так уверенно, словно уже победил жизнь. На мне было светлое пальто, ветер разметал волосы, а я смотрела на него с тем выражением, которое сейчас было стыдно вспоминать. Тогда мне правда казалось, что, возможно, рядом со мной человек, с которым можно построить спокойную, нормальную жизнь.
А теперь между нами лежали чеки за туалетную бумагу и семь чашек кофе с пирожными.
Телефон завибрировал.
Андрей прислал ещё одно сообщение:
«Надеюсь, ты понимаешь: я настроен серьёзно».
Я ответила не сразу. Сначала просто сидела, держа телефон в руке, и пыталась понять, где именно всё стало таким абсурдным.
Потом всё-таки набрала:
«Ты правда собираешься требовать назад деньги за подарки?»
И почти сразу получила тот самый ответ про траты, унижение и неудачника.
Я молчала, ошарашенная до пустоты.
С Андреем мы познакомились в конце июня. Тогда я закрывала последний экзамен перед летней практикой и почти каждый день заходила в одну и ту же кофейню возле метро. Там было прохладно, пахло свежей выпечкой, а у окна стоял столик, который я считала своим.
В тот день я сидела с распечатками по гражданскому праву, подчёркивала что-то ручкой и пыталась не думать о том, что мозг уже отказывался воспринимать информацию.
— Девушка, у вас там что, уголовное дело? — спросил кто-то рядом.
Я подняла голову.
Передо мной стоял Андрей с подносом. Высокий, худой, коротко стриженный, с длинными усами. На нём была чёрная футболка, джинсы и старая кожаная куртка, хотя на улице стояла настоящая жара.
— Нет, — ответила я. — Гражданское.
— А это сильно отличается?
— Очень сильно.
— Значит, я не ошибся: вы умная?
— Вы быстро делаете выводы.
— А я вообще наблюдательный.
Я старалась не улыбнуться, но не удержалась. Он это заметил и тут же сел напротив, будто приглашения ему не требовалось.
Позже я узнала, что Андрей работает в гипермаркете недалеко от моего дома. По ночам он управлял поломоечной машиной: ездил по огромному торговому залу и приводил полы в порядок. Рассказывал он об этом с неожиданной гордостью, хотя иногда сам же признавался, что работа надоела и ему хочется «чего-то другого».
Ему было тридцать пять. Мне — двадцать один.
Сначала такая разница даже казалась мне плюсом. Я решила, что он взрослее, спокойнее, лучше понимает, чего хочет от жизни. После парней моего возраста, способных трое суток обсуждать, кто первым должен написать, Андрей выглядел прямым, решительным и почти надёжным.
Он действительно не тянул.
Уже на второй день прислал:
«Ты мне понравилась. Давай сегодня встретимся».
Я спросила:
«А если я занята?»
Он ответил:
«Тогда завтра. Я настойчивый».
И почему-то мне это понравилось.
Первые недели Андрей был очень внимательным. Приезжал после работы, иногда привозил цветы. Букеты, правда, выглядели так, словно их в спешке сорвали ночью с городской клумбы, но я всё равно радовалась. Мне тогда важен был не вид цветов, а сам жест.
Говорить он умел уверенно. Иногда рассуждал о жизни так, будто давно во всём разобрался и теперь просто делится готовыми истинами.
— Главное, Дарья, не усложнять, — говорил он, когда мы сидели в кафе. — Люди сами себе придумывают проблемы. Надо жить проще и радоваться тому, что есть.
Я слушала и думала: возможно, в этом действительно что-то есть.
Я снимала однокомнатную квартиру на окраине Киева. Квартира была крошечная: низкий потолок, узкий коридор и кухня, на которой вдвоём можно было развернуться только боком. Я училась на юриста, по вечерам подрабатывала, а иногда брала мелкие заказы — помогала с документами.
Андрей жил с матерью. Говорил он об этом спокойно, даже с оттенком гордости.
— У нас двухкомнатная в старом доме, — объяснял он. — Зачем мне снимать отдельное жильё, если и так есть где жить? Мама готовит, убирает, стирает. Я сам даже яичницу ни разу не жарил.
— А ты никогда не думал съехать?
— Думал. Но с мамой удобнее.
Я не стала спорить. Мы ведь только начинали встречаться, и мне казалось, что у каждого человека есть свои привычки.
Когда он впервые привёл меня знакомиться с матерью, она осмотрела меня сверху вниз так внимательно, будто оценивала вещь на рынке.
— И кто ты у нас по образованию будешь? — спросила она.
— Я учусь на юриста.
— Ясно. А готовить умеешь?
Я даже не сразу нашлась с ответом.
— Умею. И неплохо.
— Что-то не похоже. Небось, даже борщ с селёдкой и огурцами сварить не сможешь, — сказала она.
Андрей рассмеялся:
— Мамуля, ну не начинай.
Но в его голосе не было ни неловкости, ни раздражения. Скорее, он выглядел довольным, будто всё шло именно так, как должно.
Тогда я решила, что его мать просто строгая, хозяйственная и привыкла всё контролировать. А Андрей, наверное, с детства жил рядом с ней и уже не замечал её резкости. Ничего страшного, думала я. Бывает.
Через пять месяцев мы уже всерьёз обсуждали совместную жизнь.
— У тебя, конечно, квартира тесная, — говорил Андрей. — Но на первое время сойдёт. Я поставлю свой компьютер, а ты свои вещи куда-нибудь переложишь. Заодно будешь готовить, убирать, стирать. Только пусть мама тебя сначала научит.
Он замялся на секунду, поправил зубной протез и добавил то, что тогда показалось мне почти обещанием.
