И продолжение действительно не заставило себя ждать: Валерия Андреевна тут же сообщила, что с этого дня в квартире будут действовать совсем другие правила. Их правила. Потому что, по её словам, «нормальная семья» живёт не как попало, а так, как решат старшие.
— Какие ещё правила? — я почувствовала, как внутри всё проваливается куда-то вниз, а горло сдавило от злости так, что стало трудно вдохнуть.
Я осторожно прошла в комнату, уложила уснувшего малыша на разложенный диван, поправила одеяльце и только после этого резко повернулась к этой самозваной хозяйке.
— Это моя квартира, — произнесла я, стараясь говорить чётко, хотя голос дрожал. — Моя личная собственность. Её купили и оформили на меня мои родители. Ни ваши распоряжения, ни ваши семейные «законы» здесь не имеют никакого значения.
И тут, наконец, решил обозначить своё присутствие мой муж. Дмитрий кашлянул, будто собирался выступать перед большим залом, выпрямился и попытался придать лицу выражение сурового главы семейства. Получилось жалко, но речь у него явно была заготовлена заранее.
— Анастасия, хватит устраивать сцены, — начал он с показным спокойствием. — Не ори, ребёнка разбудишь. Ситуация такая: мама теперь остаётся у нас. Не на неделю и не на месяц, а постоянно. Свою трёхкомнатную квартиру в провинциальном городе она переписала на моего младшего брата Антона. У него жена молодая, двое детей, по съёмным углам мотаться им тяжело, денег вечно впритык. Поэтому мама будет жить здесь. В большой комнате.
На несколько секунд мир передо мной словно смазался. Стены поплыли, пол будто ушёл из-под ног. Я смотрела то на Дмитрия, то на его мать и никак не могла заставить себя поверить, что они говорят это всерьёз.
— Ты сам слышишь, что сейчас сказал? — выдохнула я. — Что значит «постоянно»? У нас всего две комнаты! Мы три месяца переделывали большую комнату под детскую. Сами выбирали гипоаллергенные обои, заказывали кроватку, покупали пеленальный комод, шкафчики для подгузников и вещей. Где теперь будет жить твой собственный ребёнок?
— Господи, трагедию века нашла, — скрипуче вмешалась Валерия Андреевна, даже не пытаясь скрыть презрения. — Младенцу в первый год вообще ничего не надо, кроме матери под боком. Поставите свою люльку в спальню, как-нибудь уж протиснетесь. Не князья, потерпите. А мне пространство нужно. У меня давление скачет, суставы крутит на погоду, мне воздух необходим. И телевизор нормальный, большой, а не эта ваша мелочь.
Она выглянула из кухни, где уже успела открыть все шкафчики, и окинула меня таким взглядом, будто я была прислугой, посмевшей возразить барыне.
— И вообще, девочка, ты чего тут командуешь? У твоих родителей, насколько я знаю, за городом дом стоит — не сарай какой-нибудь, а добротная дача. И печь там есть, зимой жить можно. Вот и собирайте вещи, если вам здесь тесно, и перебирайтесь туда. Мой сын здесь зарегистрирован, он твой законный муж, значит, имеет полное право привести родную мать в свой дом.
— Вы предлагаете выгнать меня с младенцем на дачу? — от такой запредельной наглости у меня буквально потемнело перед глазами.
Я повернулась к Дмитрию.
— Ты будешь стоять и молча слушать это безумие? Твоя мать самовольно влезла в чужую квартиру, без моего разрешения заменила замки, а теперь выгоняет меня, собственницу, из моего же жилья вместе с твоим ребёнком?
Лицо Дмитрия мгновенно пошло багровыми пятнами. В глазах появилось то самое упрямое, тупое выражение, которое я уже слишком хорошо знала: так он смотрел всякий раз, когда его мать начинала дёргать за нужные ниточки.
— Замолчи и не превращай всё в дешёвый спектакль! — рявкнул он, сжимая кулаки. — Мама говорит по делу. Я здесь зарегистрирован. Я твой муж. По закону мы семья, и пока мы в браке, жильё общее.
Он ткнул пальцем куда-то в сторону стен, будто они сами могли подтвердить его слова.
— Да, документы оформлены на тебя. Но кто здесь ремонт делал? Я! Кто стены ровнял, обои клеил, плинтусы ставил, сантехнику чинил? Я своими руками всё это приводил в порядок!
Дмитрий шагнул ближе и навис надо мной, явно наслаждаясь тем, что может говорить громче.
— Так что я здесь не гость, а хозяин. И я буду решать, кто живёт в этой квартире. Мама поступила благородно: спасла семью Антона от нищеты и скитаний. Теперь наша обязанность — дать ей спокойную старость. А если ты начнёшь скандалить и права качать, я заберу Никиту, уеду вместе с матерью, а ты оставайся тут одна со своей гордыней.
Он говорил всё увереннее, распаляясь от собственной важности.
— Ты сейчас никто. Декретница без дохода, без копейки самостоятельных денег. Полностью зависишь от меня. Поэтому лучше сиди тихо, не высовывайся и научись уважать мою мать.
Они стояли напротив меня как единая стена. Он — трусливый, закомплексованный человек, который вдруг решил примерить на себя роль грозного патриарха. Она — нахрапистая, самодовольная женщина, уверенная, что ей всё сойдёт с рук.
И ведь они правда всё рассчитали. До мелочей.
Я только выписалась из роддома. Швы тянули, тело болело, гормоны раскачивали меня из стороны в сторону, как лодку в шторм. Работать я временно не могла, своего дохода у меня не было, на руках — крошечный беспомощный ребёнок.
Мама с папой жили далеко, в другом регионе Украины. Отец недавно перенёс серьёзную операцию, и броситься сюда, чтобы разбираться с моим мужем и его матерью, физически не мог. Эти двое были уверены, что загнали меня в угол. Что я расплачусь, проглочу унижение и стану жить по их указке — стирать, готовить, молчать и благодарить за то, что меня вообще оставили под собственной крышей.
Я медленно посмотрела на диван. Там тихо посапывал мой сын, маленький, тёплый, совершенно беззащитный. Он даже не понимал, что только что вокруг него начали делить пространство, права и власть.
И в этот миг внутри меня что-то щёлкнуло.
Страх, растерянность, обида, слабость — всё исчезло почти мгновенно. Будто кто-то выдернул пробку, и мутная вода ушла, оставив после себя только холодную, прозрачную ярость.
Они решили, что я стала удобной жертвой, потому что недавно родила? Что материнство сделало меня мягкой, покорной и беззубой? Прекрасно. Значит, они только что собственными руками объявили мне войну.
— Я поняла, — сказала я очень тихо.
Так тихо, что Дмитрий даже нахмурился. Я заставила себя выровнять дыхание, расслабить лицо и опустить взгляд, изображая полное поражение.
— Пусть будет так, как вы решили. Я очень устала после дороги. Швы болят. Мне нужно в спальню, Никиту пора кормить.
Валерия Андреевна издала победное хрюканье, растянула губы в довольной улыбке и покосилась на сына с видом полководца, выигравшего важное сражение.
— Вот и умница. Давно бы так, а не кудахтала с порога, — сказала она. — Иди, корми своего ребёнка. А я пока моему Дмитрию нормальную еду разогрею. Мужик совсем исхудал на твоих полуфабрикатах и пустых супчиках.
Следующие трое суток я играла роль сломанной, запуганной, образцово послушной невестки. И, надо признать, играла я превосходно.
Я не возразила ни словом, когда Валерия Андреевна с пыхтением и раздражёнными комментариями перетащила красивую детскую колыбель из будущей детской в нашу крошечную спальню. После этого между кроватью и стеной можно было пройти только боком, втянув живот и стараясь не задеть ничего локтем.
Я молчала, когда она распоряжалась моими вещами, перекладывала детскую одежду «как правильно», открывала шкафы без спроса и раздавала замечания с утра до ночи. По её версии, я всё делала не так: неправильно держала грудь при кормлении, слишком долго мылась в ванной, плохо вытирала углы, не тем порошком стирала пелёнки, много тратила горячей воды и вообще не понимала, как нужно ухаживать за младенцем.
