Мой супруг тем временем окончательно уверовал, что теперь в этой квартире главный он. Ходил по комнатам с видом восточного владыки, разговаривал со мной сверху вниз, раздавал распоряжения так, будто я была не хозяйкой жилья, а случайной прислугой при его дворе. По его самодовольному лицу было видно: он уверен, что сломал меня окончательно и заставил смириться.
Только они с матерью, при всей своей наглости, не учли одну крошечную, но решающую подробность.
В тот же первый вечер я заперлась в ванной, сделав вид, что собираюсь долго застирывать детские пелёнки. Открыла кран на всю мощность, чтобы шум воды перекрыл мой голос, и дрожащими от злости пальцами набрала номер двоюродной сестры.
Моя кузина Ольга была не просто родственницей, с которой можно поплакаться в трубку. Она руководила сильным юридическим агентством в Киеве, специализировавшимся на сделках с недвижимостью и жилищных конфликтах. На таких историях — с самоуверенными «родственничками», которые вдруг начинали считать чужие квадратные метры своими, — она давно набила руку.
— Анастасия, они там у себя совсем с ума посходили? — выдохнула Ольга, когда я почти шёпотом пересказала ей весь этот абсурд. — Дмитрий вообще берега потерял? Он хоть понимает, во что влез? Быстро напомни мне: как оформлена квартира?
— Родители подарили её мне официально, по договору дарения, ещё до нашего похода в РАГС, — отчётливо, словно на допросе, произнесла я. — Недвижимость полностью записана на меня. Я единственная собственница. Дмитрий здесь только временно зарегистрирован с моего письменного согласия, без какого-либо права на долю. А его мать к этой квартире не имеет вообще никакого отношения.
— Прекрасно. Просто идеально, — в голосе сестры тут же появился тот самый холодный профессиональный металл, который я знала с детства: Ольга почуяла лёгкую юридическую добычу. — Тогда слушай меня внимательно. Ни у твоего разошедшегося мужа, ни у его маменьки нет законных оснований находиться в твоём жилье, если ты этого не хочешь. То, что он когда-то держал валик и клеил обои, не делает его владельцем. Пусть потом хоть годами пытается через суд выбивать компенсацию за клей и кисточки.
Она коротко помолчала, будто уже раскладывала ситуацию по пунктам, и продолжила совсем другим, деловым тоном:
— Твой декрет и отсутствие зарплаты никак не отменяют главного: ты единоличная владелица квартиры. Завтра утром, как только твой домашний «начальник» уйдёт изображать бурную деятельность в офис, а его мать отправится по своим рынкам, сразу пиши мне. Я приеду не одна. Проведём им показательное, но полностью законное выселение.
Механизм расплаты заработал в четверг утром.
Дмитрий, сыто отрыгнув после маминых густых щей, натянул пальто и отправился командовать своим отделом. Ровно в девять Валерия Андреевна, вооружившись своей огромной тележкой на колёсиках, выкатилась из квартиры и направилась на дальний продуктовый рынок в другом конце района. Ей вдруг срочно понадобилось найти капусту на несколько гривен дешевле, чем возле дома.
Как только внизу с металлическим лязгом хлопнула подъездная дверь, я отправила Ольге короткое сообщение.
Через двадцать минут на моей лестничной площадке уже стояла целая команда. Впереди — сияющая от предвкушения Ольга. Рядом с ней — двое крепких мастеров в рабочих комбинезонах, с тяжёлыми ящиками инструментов. За ними — пара внушительных мужчин из частной охранной фирмы, таких, при взгляде на которых скандалить хотелось всё меньше.
— Ну что, Анастасия, возвращаем тебе контроль над законной собственностью? — с широкой улыбкой спросила сестра и протянула мне толстую папку с бумагами. — Мужчины, приступайте. Меняем все замки срочно и без обсуждений. Вот свежая выписка из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество: квартира полностью принадлежит этой женщине.
Мастера работали быстро, уверенно и почти бесшумно. Мощная дрель негромко взвизгнула, и хлипкая личинка замка, которой так гордился Дмитрий, сдалась за считанные минуты. Не прошло и четверти часа, как мою дверь защищал уже не прежний дешёвый механизм, а серьёзный сейфовый замок с несколькими уровнями защиты и бронированной накладкой. Тяжёлая связка новых ключей легла мне в ладонь так приятно, будто я держала не металл, а собственную свободу.
— Теперь переходим к санитарной обработке помещения, — Ольга довольно потерла ладони. — Ребята, помогите молодой маме освободить квартиру от постороннего имущества.
Мы вошли в большую комнату — ту самую, которую я с любовью готовила для Никиты и которую Валерия Андреевна без стыда превратила в свой личный склад.
Все её пожитки — скрипучие синтетические халаты, выцветшие платья, ряды баночек с резкими мазями от радикулита, старые платки, тапки и огромные клетчатые сумки — были собраны быстро, но аккуратно. Охранники и мастера не произнесли ни лишнего слова. Они просто вынесли этот передвижной табор на лестничную площадку и сложили внушительной кучей возле лифта.
Следом туда же отправились вещи Дмитрия. Правда, их уже упаковали в чёрные строительные мешки: костюмы, рубашки, обувь, ремни, вся его самодовольная офисная атрибутика. Всё это выглядело куда менее величественно, когда лежало не в шкафу, а в мешках у стены.
— Теперь самая скучная, но важная часть, — сказала Ольга, раскладывая на кухонном столе документы. — Как единственная владелица жилья, ты имеешь право инициировать снятие Дмитрия с временной регистрации. Основание — изменение обстоятельств и прекращение согласия собственника на проживание. Заявление подготовим. Иск о расторжении брака я подам через электронный кабинет суда. А пока организуем наблюдение.
Один из широкоплечих сотрудников охраны остался на этаже. Он встал возле горы чужих вещей, скрестив руки на груди, и одним своим видом намекал, что спорить с ним будет не самой удачной идеей. Мы же закрыли дверь изнутри на новую мощную задвижку.
Я медленно прошлась по квартире, которую наконец-то начала узнавать. Распахнула окна настежь, впуская ледяной воздух, чтобы он выдул тяжёлую смесь чужих духов, корвалола, нафталина и старых сумок. Впервые за последние мучительные дни я смогла вдохнуть полной грудью. Никита спокойно спал в своей кроватке, которую мы уже вернули на её настоящее место.
Вторая часть этого домашнего спектакля началась ровно в одиннадцать.
На экране видеодомофона я с каким-то почти спокойным удовольствием увидела, как раскрылись двери лифта. Из кабины тяжело вывалилась Валерия Андреевна. Она пыхтела, тащила за собой тележку, доверху набитую дешёвой картошкой, грязной морковью и какими-то костями для супа.
Сначала она уверенно направилась к двери, победно позвякивая ключами. Но через мгновение её взгляд зацепился за знакомые клетчатые сумки, сложенные у лифта. Валерия Андреевна застыла, будто её ударили током. Она несколько раз моргнула, всматриваясь в груду вещей, и до неё очень медленно начало доходить, что это не чужой хлам, а её собственный гардероб.
А потом она увидела двухметрового охранника в форме, с рацией на плече.
— Это ещё что за представление?! — взвизгнула она так громко, что эхо прокатилось по всему подъезду.
От неожиданности Валерия Андреевна выпустила ручку тележки. Та завалилась набок, и картошка с грохотом посыпалась по бетонному полу.
— Анастасия! — заорала свекровь, подлетая к двери. — Вы там совсем рассудок потеряли? Почему мои вещи валяются на грязном полу?!
Она кинулась к замку, трясущимися пальцами пытаясь вставить старый ключ в скважину. Но уже в первое мгновение стало ясно: прежний ключ больше не имел к этой двери никакого отношения.
