Ключ лишь беспомощно скрежетнул по новой личинке и, сколько бы Валерия Андреевна ни пыталась провернуть его, упрямо не двигался дальше. Лицо свекрови налилось густой багровой краской. Она отступила на полшага, а потом с какой-то животной яростью принялась колотить по металлической двери кулаками, каблуками, ладонями, не разбирая, где замок, где панель домофона, а где просто железо. Один ноготь треснул, на пальцах выступила кровь, но это только сильнее распалило её.
— Сейчас же открывай, неблагодарная гадина! — визжала она так, что на лестнице хлопнули несколько соседских дверей. — Анастасия! Ты слышишь меня или нет?! Дмитрий! Она нас на улицу выгнала! Это разбой! Это самоуправство! Люди добрые, вызывайте полицию, нас грабят!
Я неторопливо подошла к панели видеодомофона. На экране свекровь выглядела почти карикатурно: растрёпанная, перекошенная от злости, с распахнутым ртом и красными пятнами на шее. Я нажала кнопку громкой связи. Специально — чтобы мой голос слышали не только она, но и весь пролёт.
Открывать дверь я, разумеется, не собиралась.
— Валерия Андреевна, прекратите устраивать представление и портить мою дверь, — сказала я ровно, почти бесцветно. — Вы разбудите ребёнка. Все ваши вещи собраны аккуратно, лекарства на месте, продукты тоже. Моя квартира больше не является бесплатной ночлежкой для родственников, которые решили поселиться здесь без приглашения. Замки заменены законно.
— Да кто ты такая, чтобы мне указывать?! — взвилась она ещё громче, брызгая слюной прямо в камеру. — Нищая декретница! Хамка! Это квартира моего сына, поняла? Он тут мужчина, хозяин! Приедет Дмитрий — он тебя вместе с твоим щенком за порог выставит! Будешь под подъездом ночевать, раз такая умная! Замки она сменила, ишь ты! Сейчас Дмитрий вернётся и объяснит тебе, где твоё настоящее место!
— Вашему обожаемому Дмитрию вход сюда тоже закрыт, — ответила я уже жёстче. — Квартира оформлена только на меня. Это подарок моих родителей, и к вашему сыну она не имеет никакого отношения. Документы на снятие его с регистрации уже переданы юристу для суда. Так что забирайте свои сумки, ждите сына и дружно отправляйтесь туда, где вам будет удобнее. Например, на дачу моих родителей, которую вы так хвалили. Вы же говорили, что печь там замечательная и зимой не холодно. Вот и поживёте. В тесноте, как говорится, не в обиде. Счастливого пути.
После этих слов Валерия Андреевна издала такой протяжный вой, будто в подъезде включили сирену воздушной тревоги. Она полезла в карман, вытащила старенький телефон и начала тыкать по кнопкам дрожащими пальцами, одновременно выкрикивая проклятия в мой адрес и набирая Дмитрия.
Сам виновник этого жалкого спектакля появился примерно через сорок минут. Такси остановилось у подъезда, и из машины выскочил Дмитрий — взмыленный, злой, в расстёгнутом дорогом пальто, с лицом цвета переспелого помидора.
На лестничной площадке его ждала впечатляющая сцена. Валерия Андреевна сидела прямо на клетчатых сумках, размазывала слёзы по щекам и жевала солёный огурец из прозрачного пакетика, объясняя всем желающим, что у неё «давление подскочило от такого издевательства».
Дмитрий, даже не выслушав толком мать, бросился к двери и с силой дёрнул ручку. Дверь, естественно, не поддалась. Он попробовал ещё раз, уже с рыком, но тут ему дорогу спокойно перегородил крепкий мужчина из охранной фирмы, которого я заранее попросила остаться до вечера.
— Ты вообще кто такой? — Дмитрий выпучил глаза и попытался толкнуть охранника плечом. — Отойди от моей квартиры! Анастасия! Открывай немедленно, я сказал! Ты что тут устроила, ненормальная?! Ты понимаешь, что я твой законный муж? Сейчас вызову полицию, и тебя отсюда выведут в наручниках за самоуправство!
Я снова включила громкую связь. Рядом со мной стояла Ольга и молча снимала происходящее на телефон. Каждое слово, каждый удар по двери, каждую угрозу. Для суда такая запись могла оказаться куда полезнее любых объяснений.
— Вызывай, Дмитрий, — мягко произнесла я в микрофон. — Мы с удовольствием дождёмся наряд. Я покажу полицейским выписку из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество, где собственником указана я, причём под моей девичьей фамилией. Они проверят документы у охраны, посмотрят на ваши попытки проникнуть в чужую квартиру и, скорее всего, попросят вас с мамой освободить подъезд. Ты здесь не хозяин. Ты был гостем, Дмитрий. Я пустила тебя жить из доверия, а ты решил, что можешь распоряжаться моим домом.
— Ты не имеешь права! — голос у него сорвался на визг. — Мы официально женаты! Всё, что в браке, общее! Я здесь ремонт делал! Я за свои деньги обои покупал, ламинат стелил, мебель таскал!
До него наконец начало доходить: привычные угрозы больше не действуют, а закон не на его стороне. От этой мысли он злился всё сильнее, но уверенности в его глазах заметно поубавилось.
— За твой ламинат, пару рулонов обоев и клей я переведу тебе две тысячи гривен в день развода, — спокойно сказала я. — Переживу. Зато за попытку захватить мою квартиру, тайно заменить замки и выкинуть меня на улицу с пятидневным сыном ты ответишь отдельно. И не перед мамой, а там, где положено.
Я сделала короткую паузу, чтобы он успел переварить услышанное, и продолжила:
— Заявление о разводе уже подготовлено. Иск о разделе твоей машины и взыскании алиментов тоже. Твоя новая «руководящая» зарплата, которой ты так хвастался, теперь будет учитываться официально: сначала на содержание ребёнка, потом — на моё содержание, пока Никите не исполнится три года. Юрист уже отправил запрос по твоим реальным доходам через налоговую. Так что снимать маме хорошую квартиру в Киеве тебе, боюсь, будет не на что. Придётся ехать к брату Антону и жить у него на птичьих правах.
— Анастасия, доченька, ну что ты сразу так? — вдруг жалобно протянула Валерия Андреевна, мгновенно сменив тон. От недавней фурии почти ничего не осталось. Перед камерой стояла несчастная пожилая женщина, которой якобы нанесли страшную обиду. — Бес попутал, ну бывает же! Дмитрий дурак, горячий, но он же отец ребёнка. Семейное дело, житейское. Давай без судов, без позора. Открой дверцу, поговорим по-человечески. Тут сквозняк, у меня ноги мёрзнут. Куда мы с этими сумками и капустой вечером пойдём?
Она поняла, что их блестящий план по захвату моей квартиры рассыпался, даже не начавшись. И сразу из обвинительницы превратилась в просительницу.
— По тому же адресу, откуда приехали, Валерия Андреевна, — отчеканила я. — Всего доброго.
После этого я отключила домофон.
Минут пятнадцать я ещё смотрела в глазок. Дмитрий метался по площадке, пинал бетонную стену, ругался так, что одна соседка с верхнего этажа возмущённо крикнула ему сделать потише. Он даже попытался сунуть охраннику несколько купюр, но тот не изменился в лице и только спокойно повторил, что пропускать никого не будет.
Соседи уже не скрывались. Кто-то выглядывал из-за приоткрытой двери, кто-то стоял на лестнице с мусорным пакетом, делая вид, что просто случайно задержался. На Дмитрия и Валерию Андреевну смотрели без малейшего сочувствия. Скорее с брезгливым любопытством.
В конце концов им пришлось сдаться. Багровый от злости Дмитрий схватил первые две сумки и потащил их к лифту. Следом, всхлипывая и шипя проклятия до седьмого колена, покатила свою дребезжащую тележку Валерия Андреевна. Картошка снова стучала о стенки, пакеты цеплялись за углы, клетчатые баулы застревали в дверях лифта. Вся их гордая армия отступала с позором.
Когда двери лифта наконец сомкнулись, я ещё несколько секунд стояла неподвижно. Потом медленно выдохнула и отошла от входной двери.
В квартире было тихо. Свет из окна мягко ложился на пол, на чистые стены, на освобождённое пространство детской. Никаких чужих коробок, никаких свекровиных узлов, никаких пакетов с капустой, лекарствами и тряпками. Только мой дом. Наш с сыном дом.
Я прошла в комнату, наклонилась над колыбелью и осторожно взяла на руки проснувшегося Никиту. Он недовольно сморщил носик, завозился, а потом прижался ко мне тёплой щекой. Я крепко обняла его, вдохнула сладкий младенческий запах его макушки и почувствовала, как внутри наконец отпускает тугой, мучительный узел.
Моя крепость снова была моей.
И больше ни Дмитрий, ни его мать, ни кто-либо ещё не посмеют решать за нас, где нам жить и кому принадлежит наш дом.
