— А мне тогда что прикажешь есть? — Антон распахнул холодильник шире, будто от этого там могла появиться кастрюля. — Я после работы приехал, голодный до одури. Там же пусто, хоть шаром покати! Ты что, даже в магазин не зашла?
— Закажи доставку, — ровно сказала Марина, снимая с себя рабочую толстовку.
Она небрежно кинула одежду на пуфик у стены.
— Из того ресторана на набережной. Устрицы, стейки, тартар. Ты ведь теперь человек уровня.
— Марин, ну сколько можно? — Антон двинулся за ней по коридору, сердито шлёпая носками по полу. — Уже больше месяца прошло. Мы же нормально разговаривали. Чего ты опять начинаешь на ровном месте?
Марина остановилась перед раковиной в ванной и взглянула на него не напрямую, а через зеркало.
— Я ничего не начинаю, Антон. Я работаю. И устаю так, что еле ноги до дома доношу.
— Я, между прочим, тоже работаю! — вспыхнул он и развёл руками. — Я мужчина, я деньги в семью приношу! Мне нужна обычная нормальная еда, домашняя. Раньше ты готовила — и всё было как у людей!
— Раньше я была бесплатной кухаркой на содержании, — Марина открыла кран и подставила под холодную воду ладони, покрытые складской пылью. — А у кухарки в этой квартире, как выяснилось, права голоса нет. Помнишь? Твоя мама тогда очень понятно мне это объяснила.
— Да мама тут вообще ни при чём! — лицо Антона пошло красными пятнами. Он раздражённо замахал руками. — Это случилось один раз! Один! И то ради дела. Мы с партнёрами после того ужина контракт подписали, между прочим.
Он шумно втянул воздух, всё сильнее распаляясь и, похоже, совершенно искренне считая себя правым.
— Там такие деньги могут пойти! Я же для нас стараюсь. Для нашего будущего!
— Очень рада за тебя, — Марина сняла с полки чистое полотенце и неторопливо промокнула мокрые пальцы. — Позвони Наталье Сергеевне. Пусть порадуется твоим успехам. Заодно ужин тебе оплатит.
Она бросила полотенце в корзину для белья.
— А я после двенадцатичасовой смены на складе становиться ко второй смене у плиты не собираюсь.
Антон уже открыл рот, явно готовясь произнести что-то про женскую обязанность, уютный дом и хранительницу очага, но фраза так и застряла у него где-то в горле.
На стиральной машине возвышалась приличная стопка его несвежих рубашек. К ним Марина демонстративно не прикасалась уже полторы недели. И до него, наконец, начало доходить: её молчаливый протест касается не только отсутствия горячего супа в кастрюле.
— Ты нарочно это устраиваешь? — прищурился он, упираясь плечом в дверной косяк. — Мстишь мне из-за той несчастной утки? Серьёзно? Тебе самой не смешно разыгрывать этот детский сад?
— Я всего лишь берегу силы, — спокойно ответила Марина и обошла его. — Мои продукты на нижней полке, в жёлтом пакете. Я купила себе творог и кефир. А ты теперь взрослый, самостоятельный бизнесмен. Разберёшься.
Она ушла в спальню, оставив Антона посреди узкого коридора с недосказанным возмущением на лице. За стеной глухо бормотал соседский телевизор, сверху протяжно загудели трубы.
Минут через пять с кухни донёсся резкий щелчок электрочайника. Следом сердито зашуршал пакет дешёвой лапши быстрого приготовления.
Марина легла прямо поверх покрывала, даже не переодевшись, закрыла глаза и впервые за весь этот месяц улыбнулась — спокойно, тихо и совершенно искренне.
