Защищать её Антон явно не собирался. Так ему было проще, спокойнее, удобнее.
— Антон? — тихо позвала Марина, всё ещё надеясь услышать хоть слово в свою сторону.
— Марин, иди переоденься, — резко отозвался муж, даже не взглянув на неё. — Люди уже поднимаются, лифт едет.
Спорить она не стала. Просто развернулась, подошла к мойке и до упора открыла кран. Ледяная вода тяжёлой струёй ударила в металлическую раковину, заглушая шум чужого торжества, которое разворачивалось в её собственной квартире. За спиной тонко звенели бокалы, шелестели пакеты, Наталья Сергеевна командовала сервировкой. А спустя несколько минут Антон уже в прихожей заливисто и услужливо смеялся над чьими-то шутками, будто ничего не случилось.
Вечер выдался громким и показным. Инвесторы хвалили блюда, уверенные, что всё заказано в дорогом ресторане. Антон с довольным видом принимал похвалы за «безупречный приём», а Наталья Сергеевна сияла так, словно это был её личный триумф. Она рассказывала о старых знакомствах в торговой сфере, уверенно вставляла деловые слова, застрявшие где-то в девяностых, и выглядела при этом абсолютно довольной собой.
Марина почти весь вечер провела в спальне. Заперла дверь, села на край кровати и без всякого интереса водила пальцем по экрану телефона, пролистывая новости, которые не читала. Антон появился всего один раз: просунул голову в комнату, торопливо спросил, где лежат чистые бумажные салфетки, схватил упаковку с комода и тут же исчез, осторожно прикрыв дверь, будто боялся впустить её в происходящее за стеной.
После того ужина их жизнь в квартире надломилась окончательно. Вернее, Антон предпочёл считать, что ничего особенного не произошло: контракт ведь был подписан, гости остались довольны, значит, повода для разговоров нет. А Марина, наоборот, всё поняла без лишних объяснений.
К плите она больше не подходила. Не ставила на медленный огонь кастрюли с бульоном, не раскатывала тесто по выходным, не лепила пельмени, не пекла пироги «к чаю». Через полторы недели она нашла работу. Конечно, это была не должность руководителя отдела, как когда-то раньше. Марину взяли обычным учётчиком-комплектовщиком на крупный склад автозапчастей за городской окраиной.
Платили там действительно неплохо, но смены выматывали до дрожи. Она уходила из дома ещё затемно, когда Антон только переворачивался на другой бок, а возвращалась поздно, когда двор уже тонул в сырой темноте. От ладоней пахло картоном, пылью и машинным маслом, а спина к вечеру деревенела после двенадцати часов на ногах.
Поначалу Антон пытался возмущаться тем, что дома больше нет горячих ужинов. Он был уверен: это ненадолго, просто женская обида, каприз, демонстративная пауза. Поэтому покупал готовые блюда в кулинарии, нарочно оставлял пластиковые контейнеры на столе и всем своим видом показывал, что жене давно пора одуматься. Марина на эти намёки не реагировала. Она берегла силы.
В конце октября на её карту пришла первая полноценная зарплата вместе с доплатой за переработки. Марина стояла на остановке под косым холодным ливнем, смотрела на экран мобильного банка и впервые за много месяцев почувствовала, как внутри распрямляется что-то сжатое. Это были её деньги. Заработанные ею самой. И теперь уже никто не сможет бросить ей в лицо, что она живёт за чужой счёт.
Однажды промозглым ноябрьским вечером она вернулась особенно поздно. В прихожей сразу потянуло сыростью от мокрой куртки, с ботинок стекала вода.
Антон стоял посреди кухни в носках и растерянно хлопал дверцей холодильника. Внутри на стеклянной полке одиноко лежал подсохший кусок сыра, а рядом сиротливо стояла наполовину пустая банка горчицы.
— Марин, у нас что, ужина вообще нет? — с раздражённым недоумением спросил он, когда она прошла мимо в сторону ванной.
Марина сняла тяжёлые ботинки и аккуратно поставила их на резиновый коврик у двери.
— Нет.
Антон резко обернулся.
— Как это — нет?
