Под минус двадцать. Суставы на руках до сих пор выкручивает, стоит только погоде испортиться.
Сказано это было вовсе не ради воспоминаний. В представлении Натальи Сергеевны всё, что приготовлено дома, пахло нуждой и унижением.
— Я всё это пережила молча, стиснув зубы, — продолжила она жёстко. — Но уж точно не затем, чтобы мой сын сегодня краснел перед инвесторами из-за каких-то домашних котлет.
Она резко повела рукой, словно одним этим жестом отметала и кухню, и Маринины старания, и саму возможность возразить.
— Запомни, Марина: бедность отталкивает деньги. Навсегда запомни.
— А чем мне теперь их угощать? — голос Марины сорвался, и она ткнула рукой в пустую столешницу. — Вы всё выбросили! Всё, что у меня оставалось! Я на это мясо деньги откладывала!
— За это можешь не переживать.
В этот момент в прихожей пронзительно зазвонил домофон. Антон вздрогнул и почти бегом направился к двери, будто именно этот звук должен был спасти его от разговора.
— Это доставка из ресторана, — с нескрываемым торжеством объявила Наталья Сергеевна, бросив довольный взгляд на идеально чистую плиту.
Она уверенно распахнула верхний шкафчик, как будто хозяйничала здесь много лет.
— Я заказала набор из лучшего заведения на набережной. Устрицы, стейки средней прожарки, говяжий тартар. Всё уже оплачено моей картой. И даже не вздумай сказать гостям, будто это ты приготовила. Не дай бог.
Марина медленно повернулась к мужу. Антон застыл у входа, с трубкой домофона в руке, и с таким усердием рассматривал узор на обоях, будто видел его впервые.
— Антон, ты был в курсе?
Он неловко перемялся с ноги на ногу.
— Марин, ну давайте только без сцен, ладно? — пробормотал он, упорно не встречаясь с ней взглядом.
Пальцами он нервно провёл по подбородку.
— Мама, в общем-то, права. Люди серьёзные, они не поймут эти наши домашние салаты с майонезом. Им нужно показать уровень. Создать впечатление, понимаешь? Так бизнес и строится.
— То есть ты позволил ей выбросить ужин, на который я потратила последние деньги? — Марина произнесла каждое слово медленно, отчётливо, будто проверяла, не ослышалась ли сама.
Она сделала шаг к нему.
— Ты видел, как я с утра возилась с маринадом. Ты сам просил приготовить утку.
— Потом поговорим, — Антон нажал кнопку, и в подъезде коротко пискнул замок.
Он виновато отмахнулся, но в этом жесте было больше раздражения, чем раскаяния.
— Не начинай сейчас. Люди уже поднимаются. Лучше иди переоденься во что-нибудь приличное. В этой кофте ты и правда похожа на домработницу.
В квартиру вошёл курьер, нагруженный огромными термосумками. Наталья Сергеевна сразу засуетилась, освобождая место на столе в гостиной. Один за другим на поверхности появились плотные крафтовые боксы с эмблемой дорогого ресторана. Пространство быстро наполнилось запахом розмарина, дорогих приправ и чужого, нарочитого достатка.
— Вот это я понимаю обслуживание, — защебетала свекровь, выставляя крошечные фирменные соусники. — Ни грязной плиты, ни суеты. И никаких кухарок на моей кухне.
— Это моя кухня, — Марина обеими ладонями упёрлась в столешницу.
— Была бы твоей, если бы ты вместе с мужем платила за ипотеку, — холодно бросила Наталья Сергеевна, даже не повернув головы.
Она ловко расставляла фужеры, будто продолжала светскую беседу.
— А пока ты в дом ни копейки не приносишь, кухаркам здесь слова не давали. Иди приведи себя в порядок, не позорь моего сына перед важными людьми.
Марина посмотрела на Антона. Он поспешно перекладывал зелень из пластикового контейнера на большое блюдо и делал вид, что целиком занят сервировкой. На его лице не дрогнуло ничего. Он был рядом — и всё же казался чужим.
