— Если тебя что-то не устраивает в моём жилье, выход ты знаешь где. Дверь не заперта, силой здесь никого не удерживают.
Андрей с раздражением швырнул вилку в пустую тарелку так громко, словно решил испытать фаянс на прочность. Прибор тонко звякнул, подпрыгнул на краю и затих возле чашки, в которой давно остыл чай. Наталья даже не дрогнула. Она лишь неторопливо скользнула взглядом по вымытой кухне, по бежевым занавескам на широком окне, по почти новому гарнитуру, за который они окончательно расплатились ещё в прошлом году.
— Ты правда сейчас это сказал? — негромко уточнила она, с усилием удерживая голос ровным. — Мы же неделю назад уже всё обсудили. Я тогда предельно ясно объяснила, что думаю по этому поводу.
— Ничего мы не обсудили, — отрезал Андрей. — Ты просто взяла паузу, чтобы продолжить свои капризы.
Он тяжело поднялся из-за стола, расправил плечи и, упершись ладонями в столешницу, навис над женой всем корпусом.
— Мама больше не может жить в одной комнате с сестрой и её бесконечными псами. У неё из-за этой духоты и постоянного лая давление прыгает. Я у неё единственный сын, и моя обязанность — обеспечить ей нормальные условия, а не делать вид, будто это меня не касается. В квартире две большие комнаты. Твой, как ты его называешь, рабочий кабинет вполне можно перенести куда-нибудь в коридорный угол или на балкон.
Наталья отодвинула кружку и сложила руки на груди. В той комнате, которую муж так легко предлагал освободить, стояли её книжные стеллажи, удобное кресло и массивный дубовый стол. Именно за ним она вела финансовую отчётность для пяти небольших компаний. Эта работа давала их семейному бюджету ровно половину дохода, а в период годовых отчётов порой приносила даже больше, чем заработок Андрея на строительной базе, где он занимался снабжением.
— На балконе, если ты вдруг не смотрел прогноз, сейчас около нуля, — спокойно произнесла она, глядя ему не в глаза, а прямо в переносицу. — Твоя мама живёт в обычной двухкомнатной квартире в центре. И сестра к ней переехала не самовольно, а после её же слёзных просьб, потому что одной ей было скучно сидеть перед телевизором. А теперь из-за этого я должна свернуть работу и устроиться с документами на табуретке в прихожей?
— Не перекручивай, — Андрей недовольно поморщился и вытер руки вафельным полотенцем. — Никто тебя на табуретку не гонит. Речь о том, что ты уступишь комнату пожилой женщине, которая заслуживает уважения и заботы. И вообще, Наталья, давай без красивых слов. Мужчина в этой семье — я. Деньги зарабатываю я. Ремонт здесь тоже делался под моим личным контролем. Так что окончательное решение всё равно будет за мной.
Он резко развернулся и вышел в гостиную, по пути бросив полотенце не на крючок, а прямо на гладильную доску. Наталья осталась за столом в наступившей тишине. Спустя пару минут из соседней комнаты донёсся шум футбольной трансляции. Комментатор завопил так, что его голос перекрыл даже мерное тиканье настенных часов.
Вместе они прожили почти шесть лет. Первые три года Андрей был тише воды ниже травы. В её жизнь он пришёл почти с пустыми руками: два спортивных баула со старыми джинсами, ноутбук с треснувшей крышкой и хвост просрочек по потребительским кредитам. Наталья тогда только запускала своё дело, но всё равно помогала ему закрывать долги, готовила густые супы, поддерживала и искренне радовалась, когда он наконец устроился на приличную работу. Однако стоило его зарплате вырасти на несколько тысяч гривен, как в муже внезапно проснулся хозяин жизни, уверенный, что именно он лучше всех знает, как надо правильно жить.
На следующее утро квартиру пронзил звонок в дверь. Это было не короткое вежливое нажатие, а длинная требовательная трель — резкая, настойчивая, с неприятным переливом, без малейшей паузы.
Наталья накинула домашний халат, вышла в прихожую и повернула защёлку. За дверью, на лестничной площадке, стояла свекровь. У её ног громоздились два огромных полосатых баула, стянутых жёлтым шпагатом, и высокая коробка из-под микроволновки, щедро заклеенная коричневым скотчем. Сама женщина была при полном параде: шерстяное пальто, песцовая шапка, которую она не сняла даже в тёплом подъезде, и выражение лица человека, заранее уверенного в своей правоте.
— Ну наконец-то! — выдохнула свекровь, протискиваясь в квартиру мимо Натальи, даже не дожидаясь приглашения. — Я уж думала, до обеда тут на сквозняке простою. Андрей ещё спит? Вот соня, весь в покойного дядю пошёл: тот тоже мог до полудня валяться, если на смену не надо было. Заноси вещи, Наталья. Только коробку не переворачивай, там банки с лечо и чайный сервиз.
— Подождите, — Наталья встала в проёме так, чтобы баулы не прошли дальше порога. — Ничего заносить мы не будем. Вчера мы с вашим сыном этот вопрос обсуждали, и о вашем переезде договорённости не было. Комната к приезду гостей не подготовлена.
Свекровь на миг растерялась, но почти сразу выпрямила спину и изобразила на лице глубоко оскорблённую добродетель.
— Это кто здесь гость? — возмутилась она. — Я приехала к родному сыну, в его законный дом, между прочим. Он сам вчера вечером мне позвонил и велел собирать самое нужное, пока Алёна со своими шавками окончательно не довела меня до больницы. Отойди от двери и не позорься перед соседями. У меня после дороги спина разваливается.
Из спальни, зевая и почесывая заросший щетиной подбородок, вышел Андрей в тренировочных штанах. Увидев мать, он сперва заметно опешил, но тут же собрался, стоило ему поймать ледяной взгляд жены.
— Мам, ты почему так рано? — спросил он, подходя ближе и целуя её в напудренную щёку. — Мы же договаривались, что я после обеда приеду за тобой на машине, спокойно всё погружу, чтобы ты сама эти сумки на такси не таскала.
— Да решила сюрприз устроить, — тут же запричитала свекровь. — Чего тебя лишний раз гонять? Ты и так устаёшь на своей базе.
Она уже наклонилась к ногам, принимаясь стягивать сапоги.
