Наталья только устало качнула головой, смотря на него так, как смотрят на школьника, который упрямо не усвоил самый простой параграф.
— Раз уж ты такой большой специалист по законам, начни хотя бы с даты, — негромко сказала она и ткнула пальцем в верхнюю строку документа. — А потом не поленись прочитать, на каком основании выдана выписка. Это данные из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество. Квартира была оформлена на меня за два года до того, как мы с тобой вообще пересеклись в том кафе. Родители купили мне это жильё на двадцать четвёртый день рождения, когда были живы, здоровы и сами занимались всеми документами. Оформили по договору купли-продажи задолго до нашего брака. Так что тебе здесь не принадлежит ни один сантиметр — ни по совести, ни по Семейному кодексу Украины.
Андрей застыл. Его взгляд заметался по строкам, цепляясь за отдельные слова: регистрационный номер, площадь, дата оформления права собственности — шестнадцатое мая две тысячи четырнадцатого года. А расписались они только в августе шестнадцатого.
Краска стала сходить с его лица. Недавняя багровая злость быстро сменилась какой-то серой, болезненной бледностью.
— Как это… до свадьбы? — пробормотал он уже совсем не тем голосом, без прежнего командного рыка. — Подожди, но мы же ремонт вместе делали. Я плитку покупал, обои эти дорогие выбирал, с мастерами рассчитывался. Если в жильё вложены серьёзные деньги, его могут признать совместным, я это тоже знаю.
— Плитку ты взял со скидкой через свою базу, потому что тебе так было удобно, — холодно перебила Наталья. — А бригаде платила я — с гонорара за аудит строительного холдинга. И запомни, мой дорогой снабженец: косметический ремонт не превращает личную недвижимость, купленную до брака, в общую. Открой на досуге тридцать седьмую статью Семейного кодекса Украины и почитай. Там всё изложено достаточно понятно даже для тех, кто в школе проходил мимо уроков правоведения с закрытыми глазами.
В прихожей свекровь насторожилась. По голосам она уловила: победное наступление сына почему-то захлебнулось.
— Андрей, ты чего там завис? — крикнула она, сделав пару шагов к комнате. — Что она тебе там бормочет? Ты её уже выставил или нет? Не разводи с ней церемонии, гони за дверь!
— Мама, помолчи хоть минуту! — резко огрызнулся Андрей, так и не отрывая глаз от бумаги с печатями.
В голове у него лихорадочно метались мысли. Он искал хоть какую-нибудь лазейку, зацепку, оправдание. За эти годы Андрей так прочно убедил самого себя, что раз живёт в этой квартире, прибивает полки, чинит сифон под мойкой и командует, где что должно стоять, значит, жильё по праву принадлежит ему как «мужику в доме». Он столько раз говорил приятелям в гараже: «у меня в квартире», «я у себя хозяин», «мой дом — мои правила», что со временем сам поверил в этот выдуманный порядок вещей. А тот неудобный факт, что шесть лет назад он просто пришёл жить на готовые квадратные метры будущей жены, вытерся из памяти почти полностью.
— Наталья, ну чего ты сейчас спектакль устраиваешь? — он попытался отступить, дёрнув уголком рта в неуклюжей попытке улыбнуться. — Ну сорвался я, бывает. На работе достали, мать тут со своими бедами приехала, всё навалилось. Зачем сразу бумажками в лицо тыкать? Мы же семья. Шесть лет вместе прожили. Какая разница, на кого там когда-то что оформили?
— Мы были семьёй ровно до того момента, пока ты не начал выбрасывать мои вещи из моего шкафа под одобрительные комментарии своей матери, — ровно ответила Наталья.
Она взяла выписку со стола, аккуратно сложила её обратно в синюю папку и закрыла резинку.
— А теперь правила действительно меняются. Эта квартира моя. От входной двери до последнего шурупа. Поэтому вещи собираешь ты. И уходишь отсюда тоже ты.
Андрей дёрнулся назад, будто ему в лицо плеснули ледяной водой.
— В смысле — я ухожу? — голос его сорвался, но теперь в нём уже не было прежней ярости, только панический страх. — Ты меня выгоняешь? Из-за того, что я пустил мать пожить? Куда я сейчас пойду среди недели? У меня завтра смена с восьми утра!
— Меня это больше не касается, — Наталья достала из кармана домашнего халата телефон и быстро набрала короткий номер. — Можешь ехать к маме в её двухкомнатную квартиру и спать там рядом с собаками тёти Алёны. А если ты немедленно не начнёшь складывать свои пожитки, я вызываю полицию. И, к твоему сведению, наш участковый находится в опорном пункте в соседнем подъезде. Ему понадобится минуты три, чтобы подняться сюда и объяснить тебе, что посторонние люди не имеют права находиться в частной квартире против воли собственника.
— Ты не посмеешь вызвать наряд на собственного мужа, — прошипел Андрей, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.
Наталья нажала кнопку вызова, включила громкую связь и молча приложила палец к губам.
— Дежурная часть, капитан Павел, слушаю вас, — прозвучал из динамика сухой служебный голос.
— Добрый вечер, капитан, — отчётливо произнесла Наталья, глядя прямо в побелевшее лицо мужа. — Я собственница квартиры сорок восемь, улица Лесная, дом двенадцать. В моём жилье находятся граждане, которые отказываются выйти по моему требованию, устраивают скандал и портят имущество. Прошу направить участкового для составления протокола.
— Вызов принят. Оставайтесь на месте, — ответил дежурный. — Участковый лейтенант Николай сейчас подойдёт, он как раз находится по адресу в вашем доме.
Связь оборвалась.
В комнате воцарилась такая густая тишина, что стало слышно, как на кухне глухо гудит холодильник.
Свекровь в прихожей судорожно прижала руку к груди. Вся её напыщенная уверенность слетела мгновенно, будто её никогда и не было.
— Андрей… сынок, что же это такое? — залепетала она, пятясь к входной двери. — Нас что, в полицию заберут? За что? Я ветеран труда, у меня давление двести сорок, мне нельзя в камеру! Наталья, деточка, что ты делаешь, одумайся. Мы же по-родственному, мы же не со зла, мы добра хотели!
Андрей стоял посреди комнаты с поблекшим лицом и уже понимал, что ни крик, ни угрозы, ни привычное давление больше не работают; ему оставалось только повернуться к матери и сказать то, чего он меньше всего хотел произносить.
