— Да всё это враньё, Павел, не бери в голову бабьи выдумки! — Игорь вспыхнул до багрового цвета, на шее у него вздулись тугие жилы. — Она после больницы ещё не отошла, возраст, сам понимаешь! Вот выписка из ЦНАПа, вот моя подпись в реестре! Я тут хозяин. Я этот дом своими руками от фундамента до самой крыши довёл!
Юлия молча шагнула к столу и бережно положила поверх чертежей плотный архивный лист с официальной печатью.
— Посмотрите, пожалуйста, первоисточник, — ровно сказала она, обращаясь уже не к отчиму, а к покупателю. — Решение районной госадминистрации номер двести четырнадцать от девяносто второго года. Участок был предоставлен моей маме за шестнадцать лет до того, как этот человек вообще появился в нашем селе. А запись, на которую он сейчас ссылается, внесли по ошибочной справке сельрады. Такая запись отменяется через суд как реестровая ошибка, с участием прокуратуры, потому что сведения были поданы недостоверные.
Покупатель достал очки в тонкой металлической оправе, неторопливо надел их и склонился над документом. Он долго рассматривал печать, номер, подписи, водяные знаки на архивной выписке. Потом медленно поднял взгляд на Игоря, который за эти несколько секунд заметно побледнел.
— Ты это кого обмануть собрался? — глухо спросил мужчина и поднялся со скамьи. Одним движением он сгреб со стола пачку денег и убрал её во внутренний карман куртки. — Хотел продать мне чужое имущество, да ещё выдать его за свою законную усадьбу? Радуйся, что я задаток по расписке не успел передать. Иначе разговаривали бы мы уже совсем не здесь и не в таком составе.
— Павел, подожди, не кипятись! — Игорь заметался вокруг стола, пытаясь преградить ему дорогу. — Мы всё решим, это обычная путаница с бумажками!
Он даже ухватил покупателя за рукав, но тот с явным отвращением стряхнул его пальцы и широкими шагами направился к калитке.
Денис, который до этого молча сидел на лавке и делал вид, будто происходящее его не касается, скривил губы. Он сплюнул в пыль под ногами и с раздражением посмотрел на отца.
— Ну ты даёшь, батя. Отлично ты мне внедорожник организовал, ничего не скажешь, — бросил он, с грохотом отодвинул скамью, сунул руки в карманы и пошёл следом за покупателем, даже не обернувшись на растерянного Игоря.
Во дворе будто сразу стало пусто. Тишина навалилась тяжёлая, звенящая. С веранды доносилось только тихое шипение остывающего самовара, да в старых яблонях шуршали листья, перебираемые ветром. Игорь стоял посреди двора, опустив руки вдоль тела, и вся его недавняя важность осыпалась с него, словно старая побелка со стены.
— Ты… ты собственного мужа решила утопить из-за клочка земли? — хрипло выдавил он, исподлобья глядя на Наталью Павловну мутными, злыми глазами. — Я ради кого старался? Ради семьи! Чтобы в доме лишняя гривна водилась! Мы столько лет под одной крышей прожили, а ты, значит, за моей спиной архивы поднимала?
Наталья Павловна подошла к деревянному крыльцу, откуда был виден весь её просторный, ухоженный сад, и медленно повернулась к нему. На лице её не было торжества. Только усталость — глубокая, накопленная за долгие годы.
— Семья, Игорь, — тихо сказала она, — это когда люди вместе несут и радость, и беду. А когда у меня за спиной кромсают мою землю, чтобы угодить взрослому бездельнику, это уже не семья. Это называется грабёж. Ты три года жил здесь как барин и успел забыть, на чьём дворе стоишь, за чьим столом ешь и чьим трудом пользуешься.
Игорь отвёл глаза и носком ботинка ковырнул гравий.
— И что дальше? — угрюмо буркнул он. — В суд на меня пойдёшь? На старости лет выгонишь куда глаза глядят?
— До суда дело не дойдёт, если в понедельник ты сам пойдёшь со мной в ЦНАП и подпишешь заявление об исправлении записи в реестре в мою пользу, — твёрдо ответила Наталья Павловна. — После этого соберёшь свои ящики с инструментами, снимешь с матраса свои чехлы и поедешь к сыну в город. Квартира у Дениса просторная. Вот там и распоряжайся, если он тебе позволит.
Игорь тяжело втянул воздух, будто хотел что-то сказать, но слов не нашёл. Он шаркнул подошвой по дорожке и, ссутулившись, побрёл к сараю. Со стороны казалось, что ему внезапно взвалили на плечи мешок цемента. Ни прежней самоуверенности, ни хозяйской развязности в нём больше не осталось.
К вечеру багажник его старенькой легковушки был набит до отказа. Внутрь полетели коробки с инструментами, рыболовные снасти, стопка поношенной одежды, какие-то банки с гайками и ржавыми ключами. Наталья Павловна стояла на крыльце и внимательно следила, чтобы вместе с его вещами не исчез старинный медный самовар её бабушки, набор садовых секаторов или ещё что-нибудь из того, что к нему никогда не имело отношения.
Когда железная калитка за Игорем наконец захлопнулась, а за забором фыркнул мотор и машина, поднимая пыль, покатила по сельской улице, Наталья Павловна впервые за весь этот бесконечный день свободно выдохнула. Она подошла к ближайшей яблоне и провела ладонью по её шершавой коре, словно проверяя, на месте ли всё, что было ей дорого.
— Пойдём в дом, дочка, — негромко сказала она Юлии и едва заметно улыбнулась. — Чайник уже остыл. Да и заслонку в печи надо посмотреть: к ночи, говорят, похолодает.
