Юлия сразу оформила запрос на официальную архивную копию: на плотной бумаге, с водяными знаками, круглыми печатями архива и гербовым оттиском района. Пошлину она оплатила в банковском отделении за углом, а когда вернулась и получила документ на руки, пальцы сами крепче сжали листы. Теперь у неё было не просто подтверждение, а юридический щит, способный остановить любые притязания новоявленного хозяина.
Из распоряжения следовало главное: участок и дом принадлежали Наталье Павловне ещё до брака. А по нормам Семейного кодекса Украины такое имущество считается личной собственностью одного из супругов. Ни последующие записи, ни упрощённые регистрации, ни справки сельсовета, появившиеся спустя годы, не могли превратить чужое добрачное имущество в совместно нажитое.
К матери в городскую квартиру Юлия добралась уже в темноте. В гостиной не горела люстра, только настольная лампа отбрасывала жёлтый круг на колени Натальи Павловны. Она сидела в кресле и медленно перекладывала старые снимки. На одном из них молодая женщина в брезентовой куртке смеялась, стоя возле первого бетонного блока будущего фундамента той самой усадьбы. На другом — держала в руках лопату, вся перепачканная землёй, но счастливая.
— Он звонил, доченька, — негромко сказала мать, даже не подняв головы. Голос у неё был глухой, будто каждое слово давалось с усилием. — Сообщил, что в субботу приедет землемер и какой-то покупатель. Представляешь, он надумал отрезать двенадцать соток в дальнем саду, там, где малина и старые груши. Хочет продать под застройку городскому деляге. А деньги, говорит, пойдут на машину его сыну от первого брака. Подержанный внедорожник он ему присмотрел. И ещё добавил: «Сиди спокойно в городе, на лекарства тебе хватит, а мужикам нужен капитал».
Юлия молча подошла к столу и положила перед матерью белый плотный лист, испещрённый синими квадратными штампами районного архива.
— В субботу мы поедем туда вместе, мама, — произнесла она спокойно, но так твёрдо, что Наталья Павловна наконец посмотрела на неё. — Наденешь хороший костюм, возьмёшь паспорт и заранее выпьешь таблетку от давления. Он не продаст ни пяди твоей земли. И никто не будет покупать чужим детям внедорожники за твой счёт.
Суббота выдалась сухой, прозрачной и ослепительно солнечной. Лучи пробивались сквозь верхушки сосен и дробились яркими пятнами на стёклах широкой веранды. Во дворе усадьбы с утра царило такое оживление, будто здесь уже праздновали удачную сделку. На грубом деревянном столе пыхтел пузатый электрический самовар, на сковороде потрескивала свежая колбаса, пахло жареным луком и крепким чаем. Игорь ходил вокруг стола раскрасневшийся, громкий, довольный собой, словно всё давно было решено.
Рядом на лавке развалился его тридцатилетний сын Денис — рыхлый парень с небритым лицом, лениво ковырявший зубочисткой в зубах. Напротив сидел тяжёлый мужчина в дорогой замшевой куртке. Это и был предполагаемый покупатель, приехавший на том самом белом внедорожнике, который Юлия уже видела в прошлый раз. На столешнице лежали развернутые чертежи, свежая кадастровая выписка и бланки предварительного договора. Возле бумаг, стянутые банковской резинкой, лежали деньги — задаток в двести тысяч гривен.
— Говорю тебе, Павел, место здесь редкое, — самодовольно вещал Игорь, похлопывая покупателя по плечу широкой ладонью. — До реки рукой подать, метров сто, не больше. Берег высокий, водой никогда не подтапливает. Я тут каждый куст своими руками выкорчёвывал, каждую сотку доводил до ума собственным горбом. Сейчас мелочи согласуем, задаток пересчитаем, а в понедельник съездим в район и всё оформим как положено. Земля без проблем, чистая, хозяйская.
В этот момент калитка негромко скрипнула. Во двор вошли Юлия и Наталья Павловна. Мать шла медленно, но уже не с прежней растерянностью. На ней был тёмно-синий жакет, седые волосы аккуратно убраны, а взгляд — прямой, спокойный и твёрдый. В нём не осталось ни испуга, ни привычки уступать.
Игорь оборвал фразу на середине. Улыбка, только что расползавшаяся по его лицу, мгновенно застыла, а потом сменилась злой гримасой.
— Я же тебе ясно сказал сидеть в городе и не лезть под ноги, когда серьёзные люди дела обсуждают, — буркнул он, резко поднимаясь из-за стола и пытаясь спиной заслонить пачку денег. — Чего явилась? Да ещё и дочь притащила. Мы тут с Павлом границы участка смотрим, нам сейчас не до ваших слёз и причитаний.
— Доброе утро, господа, — Наталья Павловна подошла прямо к столу и положила ладонь на шершавую деревянную столешницу. — Меня зовут Наталья Павловна. Я единственная законная владелица этого дома и всей земли вокруг него. А человек, который сейчас собирается взять у вас деньги, находится здесь только потому, что когда-то я по доброте позволила ему жить в моём доме.
Мужчина в замшевой куртке сразу перестал улыбаться. Его брови сошлись на переносице, рука медленно отодвинулась от разложенных бумаг. Он перевёл тяжёлый взгляд с Игоря на Наталью Павловну, затем на Юлию и снова на Игоря.
— Игорь, ты мне говорил, что вопрос с бывшей семьёй закрыт, — холодно произнёс он, и в голосе прозвучала сталь. — Ты уверял, что все права оформлены только на тебя. Мне совершенно не хочется влезать в семейные разборки и потом годами выбивать через суд свои же деньги.
Игорь дёрнулся, словно его ударили, побагровел и уже набрал воздуха, чтобы ответить.
