Она не отвела взгляда от матери и добавила уже жёстче:
— Он сказал, будто усадьба теперь оформлена на него, а значит, именно он будет решать, кто имеет право заходить во двор, а кому место за забором. Мама, ответь мне честно: ты когда-нибудь подписывала доверенность, дарственную или ещё какие-то бумаги на дом и землю?
Наталья Павловна беспомощно захлопала глазами, будто не сразу поняла смысл вопроса. Потом медленно опустилась на ближайший стул и прижала к груди худые, натруженные руки.
— Да что ты, Господи помилуй… Какие дарственные? — растерянно прошептала она. — Лет пять назад, когда по всей области шла эта перерегистрация, Игорь сам предложил съездить в райцентр. Сказал, что мне с больным коленом нечего по очередям таскаться. Потом привёз какие-то квитанции, объяснил, что внёс дом в единый реестр, а бумаги сложил в сейф в гараже, чтобы не потерялись среди прочих документов. Неужели он мог за моей спиной что-то провернуть?
Юлия молча покачала головой. Она уже понимала: обычным разговором с отчимом истины не добиться. Здесь нужны были не семейные объяснения, а официальные сведения. В земельных делах доверчивость слишком часто заканчивается тем, что человек остаётся без крыши над головой.
На другое утро Юлия приехала в районный ЦНАП, где принимали заявления и выдавали сведения из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество. За стеклянными дверями было людно: кто-то держал под мышкой папки с планами участков, кто-то нервно перебирал справки, кто-то спорил у терминала электронной очереди. Юлия взяла талон и стала ждать, сдерживая нетерпение.
Когда наконец загорелся её номер, она подошла к окну. Сотрудница в светлой блузке долго вводила кадастровые данные, сверяла адрес, щурилась на экран и несколько раз возвращалась к предыдущим строкам. Потом её лицо стало настороженным.
— По указанному адресу право собственности действительно зарегистрировано за гражданином Игорем Сергеевичем, — официальным тоном произнесла она, протягивая распечатку. — Основание регистрации: декларация об объекте недвижимого имущества и выписка из похозяйственной книги сельсовета за две тысячи десятый год. Но первичных правоустанавливающих документов в электронной системе нет. Они должны храниться в районном архиве, потому что земля выделялась ещё до появления нынешнего порядка регистрации.
— То есть он мог прийти с сельской справкой и оформить участок на себя, пока моя мать болела? — тихо уточнила Юлия, вчитываясь в сухие строки выписки.
Сотрудница вернула ей паспорт и чуть заметно пожала плечами.
— Если на тот момент в похозяйственной книге он был записан как глава двора, регистратор мог принять эти сведения без дополнительной проверки. Особенно в период упрощенного оформления старых объектов. Такое бывало. Вам нужно поднимать архивное дело в районной госадминистрации. Только там может быть первоначальное решение о выделении земли.
До старого районного городка Юлия добиралась почти два часа. За окнами автобуса тянулись жёлтые поля подсолнечника, мелькали посадки, просёлочные повороты и редкие хатки у дороги, но она почти ничего не замечала. В голове она снова и снова раскладывала ситуацию по шагам. Игоря она знала достаточно хорошо: если он почувствовал, что можно нажать сильнее, то уже не остановится ни перед совестью, ни перед семейными отношениями.
Архив находился в полуподвальном этаже старого кирпичного здания, построенного ещё в дореволюционные времена. Внутри стоял густой запах сухой бумаги, старой краски, пыли и картонных папок. Узкие коридоры казались бесконечными, а за дверями слышалось приглушённое шуршание листов.
Пожилая архивариус в очках с толстыми линзами долго изучала описи фонда номер тридцать два. Она водила пальцем по строкам, сверяла даты, названия бывших хозяйств, номера решений земельной комиссии и время от времени что-то отмечала карандашом на отдельном листке.
— Девяносто второй год, говорите? — наконец переспросила она, сняла очки и устало потерла переносицу. — Тогда как раз передавали земли из старых хозяйственных фондов, а участки людям выдавали постановлениями главы поселкового совета или района. Посидите пока в коридоре, деточка. Такие дела с полки за минуту не достанешь. Нужно смотреть книги поземельного учёта.
Юлия вышла и села на жёсткий деревянный диван у стены. Час растянулся мучительно долго. Тишину нарушали только размеренные удары старых настенных часов и едва слышный шелест пожелтевших страниц за фанерной перегородкой. Чем больше проходило времени, тем отчётливее она чувствовала: сейчас решается не просто спор за грядки и забор, а судьба материнского дома.
Наконец дверь со скрипом открылась. Архивариус вышла, держа в руках толстую серую папку, стянутую выцветшей тесёмкой.
— Нашлось ваше дело, гражданочка, — сказала она уже мягче. — Лежит себе целое, никто его не трогал.
Она осторожно развязала папку и развернула плотный лист гербовой бумаги, исписанный побледневшими синими чернилами.
— Постановление главы районной администрации от двенадцатого мая девяносто второго года, номер двести четырнадцать, — прочитала архивариус. — Земельный участок площадью две тысячи пятьсот квадратных метров выделен в личную частную собственность вашей матери для строительства жилого дома. И обратите внимание: никакого Игоря Сергеевича здесь нет и быть не могло. В брак они вступили значительно позже.
У Юлии перехватило дыхание.
— А та справка из сельсовета, на основании которой он всё зарегистрировал? — спросила она, стараясь говорить ровно.
Архивариус строго поджала губы и покачала головой.
— В сельсовете в две тысячи десятом году, скорее всего, просто переписали лицевой счёт на того, кто пришёл платить земельный налог. Такое тогда случалось постоянно: старые секретари уходили, новые не всегда проверяли первичные решения, а люди пользовались путаницей. Но закон в таких вопросах опирается не на случайную запись в хозяйственной книге, а на первоначальные архивные постановления.
