— Или ты оформляешь на себя кредит на свадьбу моего брата, или сегодня же убираешься из этой квартиры! — Андрей с яростью метнул в стену банковский договор.
Плотные листы, сложенные неровной пачкой и украшенные логотипом банка, с глухим хлопком ударились о светлые флизелиновые обои, скользнули вниз, зашуршали у плинтуса и разлетелись по дубовому полу. Один листок, загнувшийся с угла, остановился прямо возле домашней туфли Натальи.
— Андрей, ты вообще понимаешь, что говоришь? — спросила она негромко, почти шепотом. Голос не сорвался, не задрожал, но где-то внутри неприятно сжалось, будто одним движением перечеркнули весь привычный уют их дома. — Миллион гривен. На свадьбу чужого для меня человека. На застолье в загородном клубе, на кортеж с водителями, на платье невесты, которое Валерия наденет один-единственный раз?
— Кирилл мне не чужой! Это мой родной брат, единственный! — Андрей стоял посреди большой гостиной, тяжело втягивая воздух. На щеках проступили багровые пятна, галстук съехал на сторону, а верхняя пуговица рубашки, похоже, была вырвана еще в прихожей. — Мама всю жизнь на нас положила, каждую копейку считала. Теперь у младшего такой день, он должен войти в семью Валерии нормально, с достоинством! У них родственники не простые, дядя в городской администрации работает. Ты хочешь, чтобы потом весь город над нами ржал? Чтобы пальцем тыкали: вот, мол, голодранцы, даже приличный ресторан оплатить не смогли?
— Пусть Кирилл сам и зарабатывает на свой приличный ресторан, — холодно ответила Наталья, не сделав ни шага назад. — Ему двадцать шесть. За три последних года он успел поменять четыре места работы и нигде не продержался дольше шести месяцев. То начальство ему плохое, то коллектив «токсичный», то обязанности не такие. А теперь выходит, что я должна пять лет отдавать половину своей зарплаты за его желание выглядеть богато?
— Ты в международной компании работаешь, у тебя зарплата втрое выше моей! — рявкнул Андрей и шагнул ближе, нависая над ней. — Тебе банк одобрил заявку по зарплатному проекту, да еще и под минимальный процент. Мне отказали из-за старой истории с автокредитом. Мама пенсионерка. Кто должен помочь, если не ты? Мы семья или как?
— Семья — это были мы с тобой, Андрей. По крайней мере, я так считала.
— Не изображай из себя несчастную жертву! — оборвал он ее и так резко махнул рукой, что едва не смахнул с консоли фарфоровый сувенир. Фигурка жалобно звякнула, качнулась, но чудом устояла. — Завтра утром идешь в банк и подписываешь все документы. Не хочешь — собираешь вещи. Квартира моя, я здесь хозяин. Эгоистку в собственном доме я терпеть не собираюсь!
Наталья медленно посмотрела на разбросанные по полу бумаги. На первом листе жирным шрифтом была выделена строка: «Полная стоимость кредита — 992 000 грн. Ежемесячный платеж — 24 960 грн». Почти двадцать пять тысяч каждый месяц. Почти половина ее дохода, который доставался не просто так: бессонные ночи, срочные отчеты, переработки, бесконечные созвоны и постоянное напряжение.
Она снова подняла глаза на мужа. Мужчина перед ней уже совсем не был похож на того спокойного, внимательного Андрея, за которого она выходила замуж четыре года назад. Тогда он казался надежным, рассудительным, умеющим держать слово. Но стоило рядом возникнуть его матери, Тамаре Юрьевне, или младшему брату Кириллу, как в нем будто включалась слепая обязанность старшего сына. Он мгновенно превращался в человека, который вечно кому-то должен: матери, брату, семье, всему миру.
— Ты сейчас точно отдаешь себе отчет в том, что сказал? — очень ровно уточнила Наталья. — Я про «убирайся из квартиры».
— Точно, — процедил Андрей, скрестив руки на груди и самодовольно задрав подбородок. — Думала, я всю жизнь буду подстраиваться под твои принципы? Кирилл женится через три недели. Предоплату за усадьбу нужно внести не позднее послезавтра. Деньги нужны сейчас. Так что выбирай: либо ты помогаешь семье, либо уходишь. До утра у тебя время есть.
Наталья не закричала, не расплакалась и не стала метать в ответ обвинения. Она лишь коротко кивнула, развернулась на каблуках и пошла в спальню. Ей в спину догнал довольный смешок Андрея:
— Вот и правильно. Подумай как следует, где ты еще найдешь трешку с таким ремонтом в центре. Надо быть умнее, Наташенька.
Захлопнув за собой дверь спальни и повернув защелку, Наталья прислонилась спиной к прохладному деревянному полотну. Она глубоко вдохнула. Сердце стучало где-то у горла, но вместе с паникой внутри поднималось другое чувство — ледяная, ясная, беспощадная трезвость.
Трешка в центре. Ремонт. Хозяин.
Она подошла к туалетному столику, взяла телефон и открыла контакты. Номер нашелся сразу. Гудки тянулись недолго.
— Алло, Наталья? Что-то произошло? Уже почти одиннадцать, — послышался в трубке низкий голос ее двоюродного брата Дмитрия, адвоката, который специализировался на жилищных и гражданских спорах.
— Дима, привет. Прости, что так поздно. Мне нужна помощь. Андрей только что поставил мне ультиматум: или я оформляю на себя кредит примерно на миллион гривен на свадьбу его брата, или вылетаю из квартиры.
На том конце на несколько секунд стало тихо. Потом щелкнула зажигалка.
— Подожди. Он правда сказал именно «из квартиры»? Из той самой квартиры?
— Да. Заявил, что он тут хозяин, а я могу до утра собирать чемоданы.
Дмитрий издал странный звук — что-то среднее между кашлем и откровенно издевательским смешком.
— Боже, дай угадаю: за четыре года он настолько поверил в собственную значимость, что напрочь забыл про документы? Наталья, напомни мне, как у вас оформлено жилье?
— Квартира была куплена за полгода до свадьбы. Деньги ушли с депозита моего дедушки, плюс мои личные накопления после продажи бабушкиного наследства во Львове. Собственник — я. Полностью, сто процентов. Единственное, что связывает Андрея с этой квартирой, — постоянная регистрация. Я сделала ее ему через месяц после росписи, потому что без нее его не брали на работу в управление дорожного хозяйства.
— И всё? — уточнил Дмитрий.
