На четвёртый год взялись за крышу.
В те годы из родни почти никто на участок не наведывался — не потому, что их не приглашали. Пару раз звали на шашлыки, просто показать, как всё продвигается. Роксолана ссылалась на занятость. Виктор пообещал заехать, но так и не появился. Родители Тараса собирались, да всё откладывали. Лариса выбралась лишь однажды — постояла, огляделась, покачала головой и заметила, что берёзы в углу слишком близко подступили к дому, надо бы их убрать. Потом выпила чаю из термоса и уехала на электричке.
Ярина не держала обиды. Или убеждала себя, что не держит. Со временем она научилась разделять реальность и ожидания. Реальность — это они с Тарасом, шаг за шагом строящие дом. Ожидания — что всё будет общим делом, семейным, радостным. Но между «есть» и «хотелось бы» порой лежит пропасть, и остаётся лишь принимать то, что дано.
Тарас переносил это легче. А может, просто лучше скрывал.
— Роксолана она такая, — говорил он иногда. — Ещё в детстве считала, что я затеваю что-то лишнее.
— А сейчас затеваешь?
Он переводил взгляд на дом — уже под крышей, с вставленными окнами — и улыбался.
— Нет.
Окна поставили к концу четвёртого лета. Это событие они отметили по‑своему — тихо, по‑домашнему. Привезли бутылку шампанского, два бокала и кусок сыра в бумаге. Сидели внутри — на ящиках, среди голых стен, без пола и мебели — чокались и наблюдали, как закатное солнце играет в новых стёклах.
— Слушай, — сказала Ярина. — Это ведь наше.
— Наше, — кивнул Тарас.
— Представляешь, через год здесь будет кухня. Диван. Полки с книгами.
— Ты уже и полки продумала?
— Давно. Во всю стену. И лесенка к ним.
Он рассмеялся, и она тоже.
Шампанское оказалось тёплым, сыр по дороге слегка подсох, но тот вечер стал одним из лучших в её жизни.
Пятый сезон посвятили отделке.
Ярина ушла в это полностью — выбирала плитку, изучала образцы паркета, читала форумы о тёплых полах и вентиляции. Тарас подшучивал, что она разбирается в строительстве лучше некоторых прорабов. Она лишь улыбалась в ответ.
К концу лета дом был почти завершён. Не идеально — кое-что ещё требовало доработки снаружи, что-то оставалось недоделанным. Но внутри уже чувствовалось жильё: полы настелены, кухня собрана, две спальни готовы, веранда ждёт. И те самые полки вдоль стены — пока ещё пустые.
В сентябре они впервые остались ночевать.
Ярина лежала в темноте, слушала, как ветер перебирает ветви за окном, и думала: вот оно. Ради этого всё и было — кредиты, подработки, отложенные поездки к морю, холодные весны на участке, термосы с остывшим кофе. Ради этого.
Тарас спал рядом. Под размеренное дыхание она тоже провалилась в сон — глубокий, без сновидений, такой, какой бывает только там, где по‑настоящему спокойно.
Октябрь принёс неожиданности.
Сначала позвонила Лариса — сказала, что хочет приехать «посмотреть, что получилось». Приехала, прошлась по комнатам, провела ладонью по стенам, одобрительно кивнула. Полки похвалила. И снова напомнила про берёзы — мол, всё-таки стоит их спилить. А потом добавила: «А можно мы на майские приедем? Я и Тамару возьму, она давно просилась».
Следом написал Александр — сообщил, что с радостью погостил бы «как-нибудь летом».
Потом объявились друзья, пропадавшие всё это время, — с намёками на шашлыки, свежий воздух и «мы же давно собирались».
Ярина читала сообщения и ощущала сложную смесь чувств. Это была не злость — скорее усталое понимание. Пока шла стройка, никому не было дела. А теперь, когда дом стоит — тёплый, готовый, — все внезапно вспомнили.
Она ответила коротко: «Приезжайте» — и отложила телефон.
В начале июня позвонила Роксолана.
