Однажды я зашла в кофейню после работы. В углу сидел Дмитрий. Один. Перед ним стояла чашка остывшего кофе. Он выглядел неопрятно, как-то по-стариковски ссутулившись.
— Привет, — я подошла к столу.
Он вздрогнул, поднял глаза.
— Ника… Привет. Как Мишка?
— Растет. Занимается шахматами. Часто спрашивает о тебе. Почему ты не заходишь по воскресеньям, как договаривались?
Дмитрий горько усмехнулся.
— Мама болеет. Олёна снова в долгах. Я работаю на двух работах, чтобы всё это разгрести. Если я приду к вам… я просто усну на пороге.
Он посмотрел на свои руки — мозолистые, с обкусанными ногтями.
— Знаешь, — тихо произнес он, — я тогда в отеле, когда ты ушла, впервые за много лет остался с ними наедине. Без тебя, без мамы, без декораций. И я понял… я их почти не знаю. Они не слушали меня, они меня не уважали. Я был для них просто банкоматом и водителем. В точности как я был для Олёны и матери.
Он замолчал, размешивая сахар в пустой чашке.
— Я всё потерял, Ника. Вас с Мишкой. Свой покой. Свои сбережения. Ради чего? Ради того, чтобы они считали меня «хорошим»? Но они всё равно недовольны. Теперь они говорят, что я мало зарабатываю.
Мне стало его жаль. Но это была та жалость, которую испытываешь к человеку, который сам прыгнул в колодец, зная, что там нет воды.
— Знаешь, что самое поучительное в нашей истории, Дима? — я посмотрела в окно, где прохожие спешили по своим делам. — Не то, что я ушла. А то, что ты так и не научился говорить «нет» тем, кто тебя не любит. Ты до сих пор платишь за их ошибки, надеясь купить их одобрение.
Я встала.
— Приходи к Мишке в субботу. Просто погуляй с ним в парке. Без телефонов, без жалоб на жизнь. Просто побудь отцом.
Дмитрий кивнул, но я видела, что его мысли уже далеко — там, где Галина Петровна ждет его с новым списком «неотложных дел» и «родной крови».
Эпилог: Рисунок на воде
Я вышла на улицу. Дул прохладный осенний ветер, напоминая о том, что лето безвозвратно прошло. Дома Мишка показал мне рисунок. На нем было море, отель с белоснежными балкончиками и две фигурки на берегу.
— Это мы с тобой, мам? — спросил он.
— Да, солнышко.
