Часть IV: Горькое исцеление
Я вышла из больницы в теплый майский день. Москва цвела. Белорусская «зацятасць» помогла мне выжить, но правда, которую я узнала, оставила на сердце рубец тяжелее любой операции.
Я поехала на Малую Почтовую. Вера ждала меня у подъезда. Она похудела, но в глазах больше не было того смертного ужаса.
— Ты знала? — спросила я, подходя к ней. — Знала, кто такой Савельев?
— Знала с самого начала, — тихо ответила она. — Когда Маша сказала, что «ангел» пришел из онкоцентра, я поняла, что круг замкнулся. Я не хотела твоих денег, Алеся. Я боялась их брать. Думала, что если возьму спасение из твоих рук, то Бог заберет тебя, чтобы восстановить баланс.
Мы сидели на кухне и пили чай. Дети играли в комнате. Коля, теперь в новых очках (Савельев купил), увлеченно что-то строил.
— Профессор предложил мне вернуться в клинику, — сказала Вера. — На хозрасчетную должность, не связанную с медициной. С проживанием в служебной квартире.
Казалось бы — счастливый конец. Но жизнь не пишет сказок.
Через два дня Савельева не стало. Сердечный приступ прямо на рабочем месте. Квота, которую он выбил для меня, была последним документом, который он подписал. И, как выяснилось позже, он оформил её с нарушениями, подделав некоторые бумаги, чтобы спасти «белорусского ангела».
После его смерти начались проверки. Квоту аннулировали на середине курса. Меня вежливо, но твердо попросили покинуть стационар.
— Но лечение не закончено! — кричала Вера в кабинете нового главврача. — Ей нужны еще два курса терапии!
— Нам очень жаль, но Савельев превысил полномочия. Фонды не подтвердили финансирование. Мы не благотворительная организация.
Я стояла в коридоре, слушая этот разговор, и понимала: чудо закончилось.
Часть V: Рецепт, который не выписал профессор
Я вернулась в свой городок под Гомелем. Без денег, с наполовину убитыми клетками и неясным прогнозом. Но я не плакала.
Вера и дети переехали в ту самую служебную квартиру — Савельев успел оформить документы на жилье так, что их нельзя было оспорить. Это был его последний подарок.
Прошло пять лет.
Я пишу эти строки, сидя на крыльце своего маленького домика. У меня третья группа инвалидности, я быстро устаю, и иногда боли возвращаются. Но я жива. Вопреки всем прогнозам новых профессоров, которые сулили мне полгода без тех двух курсов.
Вера пишет мне каждую неделю. Коля закончил школу, Маше сделали операцию на сердце — Савельев оставил ей личное завещание, страховой полис, который покрыл всё.
