Перед ней находился практически готовый текст признания в валютных махинациях через фирмы-прокладки, искусно спрятанный под формулировкой «согласие на инвестирование». Поставит подпись — сама загонит себя в западню. Откажется — муж расправится с ней уже сегодня.
— Ручку, пожалуйста, — ровным голосом произнесла Оксана и вывела размашистую подпись под бумагой, больше похожей на вынесенный ей приговор.
Следующие четырнадцать дней Оксана существовала будто под прицелом. Михайло почти не появлялся дома, а возвращаясь, приносил с собой аромат дорогого табака и самодовольную уверенность человека, считающего себя недосягаемым. Кричать он перестал. Вместо этого просто вычеркнул жену из своего внимания, словно она стала элементом обстановки — удобным и молчаливым, как кофемашина, исправно выполняющая функцию по нажатию кнопки.
— Оксана, — бросил он однажды, не снимая пальто в прихожей. — В среду приедет Галина. Наведи порядок. Она уверена, что ты запустила квартиру.
— Галина не была у нас полгода, Михайло. Откуда вдруг такая забота? — Оксана стояла в дверях кухни, вытирая ладони полотенцем, и заметила, как муж отвёл взгляд. Старый, хорошо знакомый сигнал: он лжёт.
— Она хочет убедиться, что её сын живёт в нормальных условиях, а не в казарме, как она выражается. И ещё — подготовь документы на ту квартиру, что мы купили в прошлом году. Её нужно переписать на Галину. Обстоятельства изменились.
Оксана медленно втянула воздух. Та квартира приобреталась в браке, а значит, по закону считалась совместной собственностью. Она знала это без подсказок. Но Михайло, полагаясь на свою цифровую неуязвимость, уже всё решил за двоих.
— На Галину? Мы же собирались оставить её как резерв, как финансовую подушку, — тихо произнесла Оксана, прикусив губу.
— Теперь у меня другая подушка — новый контракт, — усмехнулся Михайло. — Твоя задача — выполнять. И не забывай: доверенность уже у меня. Формально я и без тебя всё оформлю, но Галина хочет видеть твою «добрую волю».
Когда за ним захлопнулась дверь, Оксана спокойно прошла в гостиную. Слёз не было. Вместо этого она достала из-за книг старый ноутбук, который никогда не подключался к домашнему Wi‑Fi.
Устройство, спрятанное под диваном, за день записало почти три часа разговоров. Она надела наушники.
«…Да, мам, всё чисто. Она всё подписала. Теперь по документам именно она — бенефициар всех траншей из офшора. Если налоговая раскроет схему, Оксана пойдёт первой как организатор. А мы с тобой к тому моменту уже будем в Лиссабоне. Квартиру на тебя переоформим в среду, с регистратором договорённость есть…»
Голос Михайло звучал отчётливо, без единого шума.
По спине Оксаны пробежал холодок. Но это был не испуг — скорее ощущение хищника, заметившего, что жертва сама приближается к капкану. Михайло не просто выводил средства. Он выстраивал против неё полноценное дело, где ей отводилась роль главной виновной. Мошенничество в особо крупном размере — всё продумано до мелочей, слишком хладнокровно и точно.
В среду Галина пришла ровно к десяти. Прошла по паркету в уличной обуви, демонстративно проигнорировав предложенные тапочки.
— Ну что, Оксана, — произнесла она, по-хозяйски открывая холодильник. — Сын сказал, ты наконец-то взялась за ум? Пойми, Михайло нужен размах. А ты со своей привычкой экономить только тормозишь его. А квартира… зачем она тебе? У тебя есть муж, он обеспечит. Наверное.
— Разумеется, Галина. Ваш сын умеет быть убедительным, — едва заметно улыбнулась Оксана и положила на стол папку. — Вот выписка, вот договор дарения. Всё так, как Михайло просил.
Галина почти выхватила документы, и в её взгляде мелькнуло торжество. Она даже не обратила внимания, что в этот момент Оксана незаметно активировала запись на телефоне, лежавшем экраном вниз.
— Ну вот и отлично.
