Часть III: Музей ненужных вещей
Я эстет и минималист. Для меня кухонная поверхность — это стерильное пространство для творчества. У каждого ножа есть свое место, у каждой специи — своя баночка. Ирина принесла с собой хаос, который она называла «уютными запасами».
Однажды я искал черный перец и открыл шкаф, который считал своим. То, что я там увидел, заставило меня содрогнуться. За аккуратными рядами моих специй прятались странные узлы.
Полиэтиленовые мешочки с какой-то крупой, перетянутые аптечными резинками. Стеклянные банки из-под майонеза, в которых хранились пуговицы, старые чеки и засохшие корки лимона («это для аромата, пригодится»).
— Зачем нам три килограмма просроченного пшена в коробке из-под обуви? — спросил я вечером.
— Ой, не трогай, это на всякий случай, — ответила она, даже не глядя. — Мало ли что. Вдруг птиц пойдем кормить. Или кризис.
Пространство начало сжиматься. Мои полки заполнялись «тайниками». В ванной появились десятки баночек с остатками кремов, которые «жалко выкинуть».
В шкафу для инструментов я обнаружил её старые сапоги, которые она планировала «когда-нибудь отвезти в ремонт».
Для неё эти заначки были психологическим якорем, защитой от неопределенности мира. Для меня это было физическим ощущением грязи и захламленности. Я чувствовал, что мой чистый, прозрачный мир превращается в старую кладовку, где невозможно дышать.
Мы спорили, я устраивал ревизии, она плакала, называя меня сухарем и тираном, а через три дня новые пакеты с «нужными вещами» снова появлялись в углах, как грибы после дождя.
Часть IV: Полуночный клининг
Третьим гвоздем стал ритм жизни. Я — человек режима. Мой день начинается с рассветом и заканчивается в одиннадцать вечера. Это мой биологический закон. Ирина оказалась истинной «совой», но совой агрессивной.
В два часа ночи она могла внезапно решить, что пора пересаживать цветы или — мой личный кошмар — устроить стирку. Звук работающей стиральной машины в предрассветной тишине казался мне грохотом летящего самолета.
— Ира, я не могу спать под вибрацию центрифуги, — говорил я, стоя в дверях кухни в три часа ночи.
— Да ладно тебе, ты преувеличиваешь, — отвечала она, весело размахивая тряпкой. — Зато посмотри, как чисто! У меня ночью самый пик энергии, я не могу просто лежать.
