В итоге я вставал в семь, разбитый и злой, пытался приготовить завтрак, стараясь не звенеть посудой, потому что она только что уснула. Мы жили в разных часовых поясах внутри одной квартиры. Мы перестали завтракать вместе, мы перестали засыпать вместе. Наши пути пересекались только в сумерках, когда я уже угасал, а она только начинала «сиять». Моя продуктивность на работе рухнула, я превратился в вечно раздраженного старика.
Часть V: Последний ужин
Мы решили расстаться в обычный вторник. Я вернулся домой и увидел, что она снова включила телевизор, а в раковине, среди моих чистых тарелок, лежит пакет с какой-то рыбой, которую она принесла «про запас» и забыла.
— Я ухожу, — сказал я.
Она посмотрела на меня с искренней болью.
— Из-за телевизора? Ты серьезно? Ты променяешь живого человека, который тебя любит, на тишину и пустые полки?
Я не знал, что ответить. Потому что, если смотреть со стороны, я действительно выглядел мелочным эгоистом. Но я знал: если я останусь, я начну её ненавидеть. По-настоящему, черной, уничтожающей ненавистью.
Я переехал в небольшую студию. В первый вечер я просто сидел в кресле в абсолютной тишине. На моих полках не было ничего, кроме книг. Я чувствовал облегчение, граничащее с эйфорией. Я снова был хозяином своего мира.
Прошел месяц. Моя тишина вернулась, мой порядок был безупречен. Но однажды вечером я поймал себя на том, что смотрю на пустую стену и жду… звука. Любого. Шороха пакета, смеха, даже глупого голоса из телевизора.
Я позвонил Ирине. Хотел просто услышать её голос.
— Привет, — ответила она. На заднем плане, как всегда, бубнил телевизор.
— Как ты? — спросил я.
— Нормально. Знаешь, я нашла твой любимый нож. Ты забыл его, когда уходил. Он лежал в моем «тайнике» за банками с крупой. Хочешь, занесу?
Я замолчал. Внутри боролись два чувства: нестерпимое желание увидеть её и такой же нестерпимый страх снова оказаться в том хаосе.
— Нет, — сказал я. — Оставь себе. Пусть пригодится.
Часть VI: Горькая жатва одиночества
Прошло еще полгода. Я полностью восстановил свой быт. Моя квартира выглядела как страница из журнала по дизайну: ни единой пылинки, идеальный свет, полная тишина. Я снова стал продуктивным, я высыпался. Но внутри начала расти странная пустота.
Я стал замечать, что задерживаюсь в офисе, лишь бы не возвращаться в свою «идеальную камеру». Я ловил себя на том, что заговариваю с кассирами в супермаркете дольше, чем того требует вежливость.
Однажды я заболел. Сильнейший грипп свалил меня с ног за пару часов. Я лежал в своей идеально заправленной постели, мучаясь от жажды и жара. Мой телефон молчал — я сам приучил друзей к тому, что я самодостаточен и не люблю, когда меня беспокоят.
