Я смотрел на стакан воды на тумбочке. Он был пуст. Чтобы дойти до кухни, мне нужно было совершить подвиг. В моей голове вдруг всплыл образ Ирины.
Она бы пришла с этим ужасным шумящим телевизором, она бы заставила тумбочку банками с медом, вареньем и какими-то сомнительными травяными сборами. Она бы шуршала пакетами всю ночь, мешая мне спать. Но она бы принесла воду.
Я набрал её номер. Долгие гудки. Наконец, ответил мужской голос.
— Алло? Ира сейчас не может подойти, она… э-э… занимается уборкой. Передать что-то?
На заднем плане я отчетливо услышал звук работающего пылесоса и — боже мой — громкий, надрывный голос телеведущего.
— Нет, — прохрипел я. — Ничего не надо. Ошибся номером.
Я положил телефон. Тишина в моей комнате стала плотной, как вата. Она больше не лечила, она душила.
Урок этой истории оказался жестоким: я защитил свои границы, но построил вокруг себя крепость, в которой не оказалось дверей. Я выбрал комфорт вместо человека и получил его в избытке.
Теперь я живу в идеальном порядке. У меня нет лишних банок в шкафу, я сплю в полной тишине, и ничто не раздражает мой слух. Но по ночам, когда тишина становится невыносимой, я иногда сам включаю телевизор.
Просто чтобы услышать, как кто-то говорит в моем доме. Я научился имитировать жизнь, но я так и не научился её принимать в её естественном, шумном и нелепом беспорядке.
Мой стеклянный мир остался целым, но он абсолютно пуст. И это самая высокая цена, которую я когда-либо платил за право ставить чашку на подоконник именно так, как мне нравится.
Итог: Мы часто принимаем бытовую несовместимость за отсутствие чувств, но на самом деле мы просто боимся поступиться своей зоной комфорта.
Одиночество — это прекрасный замок, в котором очень скоро становится слишком холодно. Победив в битве за чистоту полок, я проиграл войну за смысл возвращения домой.
