Она оборвала звонок. Карандаш в пальцах треснул пополам. Любопытство жгло изнутри, словно огонь под кожей. Ей нужно было увидеть это собственными глазами. Не поддержать — нет. Стать свидетелем падения их маленькой империи. Убедиться, что бумеранг всё-таки возвращается и бьёт без пощады.
Спустя двое суток она уже стояла перед знакомой дверью.
*
Богдан распахнул дверь почти мгновенно, будто всё это время поджидал на пороге. Он заметно сдал: лицо расплылось, взгляд потух. В квартире царил запущенный беспорядок. Аквариум, когда-то предмет особой гордости, превратился в мутное болото, где едва шевелились несколько чудом выживших рыбок.
— Спасибо, что пришла, — он попытался коснуться её локтя.
Полина резко отпрянула.
— Не трогай меня. Где она?
— В спальне. Виктория… жена… у своей матери ночует, боится здесь оставаться…
В комнате стоял тяжёлый запах лекарств и старости. Светлана сидела в инвалидном кресле, завалившись набок. Одна половина лица безжизненно обвисла, рука лежала на колене, словно чужая. Но глаза — цепкие, настороженные — узнали гостью.
— А-а-а… — выдавила она, пытаясь поднять здоровую руку. — П-приш-шла…
Полина подошла ближе. Жалости не было. Перед ней находился поверженный противник.
— Пришла, Светлана. Проверить, как вы теперь свои расписания составляете.
Старуха неожиданно вцепилась в рукав её пальто. Скрученные пальцы сжались с поразительной силой.
— Н-носки… — прохрипела она, разбрызгивая слюну. — Т-тёплы… е…
Полина замерла.
— Что?
— Д-детям… н-носки… ч-чтобы… не… м-мёрзли…
Это не звучало как раскаяние. Светлана застряла в том самом вечере. Момент её триумфа превратился в личный ад, и разум снова и снова возвращал её туда.
В комнату метнулся Богдан.
— Вот! Слышишь? Опять про носки! Я не понимаю, что ей нужно! Полин, может, сваришь ей кашу? Она со мной не ест, всё выплёвывает. А у меня руки дрожат…
Он неловко сунул ей в руки грязную тарелку.
Полина перевела взгляд с посуды на его лицо. Гнев, копившийся восемь лет, вспыхнул мгновенно. Она резко ударила по тарелке. Фарфор разлетелся по паркету, рассыпавшись звенящими осколками.
— Ты что делаешь?! — сорвался на визг Богдан.
— ЗАКРОЙ рот! — гаркнула Полина так, что он попятился и врезался спиной в дверной косяк.
Она шагнула вперёд, ступая по хрустящим осколкам. Этот звук был странно приятен.
— Ты, ничтожество, всерьёз просишь меня варить кашу? Меня? Ту, которую ты выставил с детьми на мороз?
— Полин, ну зачем ты опять… — он выставил ладони, словно защищаясь.
Она толкнула его в грудь — резко, без колебаний. Богдан не удержался и тяжело опустился на стул.
— Я ничего не начинаю, Богдан. Я ставлю точку. Думаешь, я пришла вытаскивать тебя? Чтобы твоя новая жена не сбежала?
Полина наклонилась к нему, и он вжался в спинку стула.
— Ты хотел помощи? Получишь. Только не для себя.
Она повернулась к Светлане. Та смотрела на неё со смесью ужаса и странного восхищения. Сила — вот что старуха признавала всегда.
— Вставай, — скомандовала Полина Богдану, не повышая голоса.
