— Встань, — тихо распорядилась Полина, обращаясь к Богдану. Голос её не звучал громко, но от этой холодной интонации у него по спине пробежал озноб. — Иди и почисти мой аквариум. Чтобы сверкал. А я займусь ею.
— Но я…
— ЖИВО! — резко оборвала она.
Богдан вскочил так стремительно, будто его толкнули, и поспешил в коридор.
Полина стала появляться в доме трижды в неделю.
Она обмывала Светлану, меняла ей одежду, кормила с ложечки. Ни тени нежности. Ни малейшей улыбки. Все её движения отличались точностью и выверенностью, холодной деловитостью — словно у мастера, который придаёт форму бездушной глине.
Богдан пытался завести разговор, благодарил, иногда неловко шутил. Полина смотрела будто сквозь него. В её глазах он был не человеком, а частью интерьера — чем-то, что стоит на пути и мешает пройти.
Виктория, его новая жена, вернулась домой, однако старалась не показываться из комнаты в дни приезда Полины. В квартире распоряжалась бывшая супруга.
Как-то вечером, когда Полина уже собиралась уходить, Богдан встал перед дверью, преградив ей дорогу.
— Полин… послушай. Мама стала тише, спокойнее. Она ждёт только тебя. Может… может, нам стоит попробовать ещё раз? Ведь не всё же было плохо? Виктория… она молодая, наивная, она не чувствует меня так, как ты.
Он попытался изобразить ту самую улыбку, которой когда-то сумел её покорить.
Полина, накидывая шарф на плечи, замерла и внимательно взглянула на него.
— Ты и правда дурак, Богдан? Или только делаешь вид?
— Зачем так? Ты же приезжаешь. Тратишь своё время. Значит, тебе не безразлично. Значит, ты простила.
Полина коротко усмехнулась. Смех прозвучал жёстко и неприятно.
— Я прихожу сюда, чтобы видеть, как вы оба от меня зависите. Чтобы каждый раз, когда твоя мать раскрывает рот за очередной ложкой каши, перед ней было лицо той, кого она когда-то выставила за дверь. И чтобы ты осознавал: без меня ты ничто. Ты не справился ни с рыбками, ни с матерью, ни с собственной жизнью. Даже с новой женой.
Она распахнула дверь.
— И знаешь, что особенно забавно? Теперь она любит меня сильнее, чем тебя. Потому что я — единственная, кто поддерживает в ней жизнь. А ты — тот, кто хотел отправить её в богадельню.
Полина шагнула на лестничную площадку.
Богдан остался в коридоре, будто прирос к полу. Из комнаты донёсся настойчивый, сиплый зов:
— По-о-ли-на! По-о-ли-на!
Он бросился туда:
— Мам, это я, Богдан! Полина уже ушла!
Светлана, услышав голос сына, перекосилась от отвращения и, собрав остатки сил, плюнула в его сторону. Слюна попала прямо на его домашнюю футболку.
— Уй-ди! — выдавила она хрипло. — Позови… её!
Богдан стоял посреди комнаты, униженный и оплёванный собственной матерью, в квартире, которая больше не ощущалась его домом. Настоящая хозяйка только что ушла, с грохотом захлопнув дверь. И он ясно понял: отныне каждый его день будет проходить в тени женщины, которую он однажды предал. Это была её безупречно выложенная мозаика. А он в ней — всего лишь тёмный, треснувший камешек, на который наступают, не замечая.
