Я остановилась.
— Кто? Настя?
— Да. Сказала, что больше не может быть «тайной комнатой». Что когда ты взяла трубку, она поняла, что больше не хочет прятаться. Забрала Мишу и уехала к матери в другой город. Сказала, чтобы я больше не приезжал. Только алименты.
Он горько усмехнулся.
— Видишь? Я потерял всё. Тебя, её, сына. Я остался в той пустой квартире один. Там эхо, Ира. Каждое мое слово возвращается ко мне ударом.
— Это твой выбор, Вадим. Ты сам строил этот дом из лжи. Рано или поздно он должен был рухнуть.
— Ира, неужели нет шанса? Мы же родные люди. Ну, бес попутал, ну, ошибся…
Я посмотрела на него и почувствовала странную смесь жалости и брезгливости.
— Ты не ошибся, Вадим. Ошибка — это когда забыл купить хлеб. А пять лет сознательной двойной жизни — это выбор. Ты каждый день выбирал врать мне. Каждое утро, когда пил со мной кофе, и каждый вечер, когда ложился в нашу постель. Ты сделал свой выбор. А теперь я делаю свой.
Я развернулась и пошла к своей машине. Он не пошел следом.
Часть 3. Итог
Развод прошел тихо. Мы разделили квартиру — он выплатил мне долю, и я купила себе небольшую «двушку» в новом районе. Оля почти перестала общаться с отцом. Она так и не смогла простить ему то, что он просил её скрыть правду от мужа ради «репутации».
Я начала новую жизнь. В пятьдесят семь лет это непросто, но возможно. Я записалась на курсы ландшафтного дизайна, о которых мечтала всю жизнь, стала больше путешествовать.
Однажды, спустя год после развода, я была по делам в центре и случайно увидела его.
Вадим сидел на лавке в парке. Рядом с ним на качелях качался маленький мальчик — светленький, в синей куртке.
Вадим смотрел на него с такой тоской и нежностью, что у меня перехватило дыхание.
Рядом стояла женщина. Молодая, симпатичная, в простом плаще. Настя. Видимо, она всё-таки разрешила ему видеться с сыном.
Я стояла за деревом и смотрела на них. Это была семья. Настоящая, живая. И я была в ней лишней. Но и они в моей жизни теперь были тенями из прошлого.
Мишенька спрыгнул с качелей и подбежал к Вадиму.
— Папа, смотри, что я нашел! — он протянул ему какой-то камешек.
Вадим взял камень, погладил мальчика по голове, но его взгляд блуждал где-то далеко. Он выглядел глубоко несчастным человеком. Человеком, который получил право быть отцом, но лишился права на покой.
Я тихо ушла.
