Оксана открыла банковское приложение в подсобке «Магнита» — между коробками с гречкой и полкой с «Фейри». Четыреста двенадцать тысяч — ноль. Перевод на карту Анастасия. Вчера в двадцать три четырнадцать. Пока Оксана спала рядом с мужем, Дмитрий отправил её накопления своей сестре — на ремонт ванной.
Два года. Каждый месяц она откладывала по пять–семь тысяч из зарплаты кассира. Тридцать две тысячи — весь доход. Раз в полгода — стрижка за триста гривен в парикмахерской при бане. По вторникам и четвергам — макароны с подсолнечным маслом, потому что мясо означало минус полторы тысячи в месяц.
Участок в «Ивушке» под Винница стоил четыреста восемьдесят. До цели оставалось всего два месяца. На листке из тетради Оксана нарисовала план: здесь грядки, тут мангал, а вот здесь — скамейка. Когда-то бабушка Домна выращивала там клубнику. Оксана уже осторожно намекнула Лесе по телефону — может, на День Победы устроят шашлык на своей земле. Леся тогда расплакалась от радости. Ни шашлыка, ни земли. На счёте — пусто.
Оксана вернулась за кассу. Пробила товар. Пакет нужен? Следующий. Пакет нужен? И так — до самого конца смены.
А началось всё первого мая.
В их съёмную однокомнатную квартиру заглянула Галина — «буквально на минутку, проездом». С ней приехали золовка Анастасия и её муж Павел. С утра Оксана сварила борщ, надеялась, что хотя бы раз посидят по-человечески. Галина первым делом распахнула холодильник, приподняла крышку кастрюли.
— Опять свёкла. Фантазии — как в заводской столовой.
Оксана ничего не ответила. Разлила борщ по тарелкам, нарезала хлеб, поставила сметану. Все уселись.
За столом Анастасия рассказывала о ремонте: плесень в ванной, дети кашляют, мастера заломили цену. Оксана слушала, кивала, сочувствовала. Обычный разговор. Но вдруг Галина отложила ложку.
— Оксана, я от Анастасия слышала, ты дачу покупать собралась?
— Да, участок присмотрела. В «Ивушке», шесть соток. Там Домна…
— Какая Домна? Ты на себя посмотри.
Оксана ещё не успела понять, к чему всё идёт.
— Ногти облезлые, волосы — сама видишь. Квартира — промолчу. И с этим набором — дача? Кому ты там грядки копать собираешься? Воронам? Дмитрий, ну скажи ей.
Дмитрий молча водил ложкой по тарелке, глаз не поднимал.
— Дмитрий!
— Мам, хватит.
Не «мама, прекрати». Не «это деньги Оксана». Просто — «хватит». Неловко ведь. При Анастасия и Павел.
Анастасия уставилась в тарелку. Павел — в телефон. Оксана поднялась и стала собирать посуду. Включила воду, перемыла каждую тарелку по два раза. Затем поставила чайник, достала «Юбилейное», аккуратно разложила печенье на блюдце.
Галина, прихлёбывая чай, пересказывала Анастасия историю о соседке, которая купила дачу, а через год продала — спину сорвала. Анастасия соглашалась. Дмитрий молчал.
Оксана тоже больше ничего не говорила. Лишь поняла — сама виновата. Зачем поделилась с Анастасия по телефону? К чему вообще откровенничала? Открыла рот — получила.
***
Вечером гости уехали.
— Ты мог хоть что-нибудь сказать, — тихо начала Оксана.
— А что говорить? Мама, конечно, резковато. Но она ведь не со зла.
— Она при всех заявила, что я позорю семью.
— Ты сгущаешь. Кстати, мама говорила — лучше бы деньги отдать Анастасия. У них плесень, дети болеют. Переделать ванную — минимум сто тысяч. А дача подождёт.
— Это мои деньги, Дмитрий.
— Наши, — поправил он спокойно. — Мы семья или как?
Он произнёс это так буднично, словно обсуждал, кто сходит за хлебом. Для него всё было очевидно: средства общие, сестре нужнее, вопрос закрыт.
— Я копила два года.
— Оксана, ну сколько можно. Снова накопишь. У Анастасия дети важнее твоих грядок. Или тебе шесть соток дороже здоровья племянников?
Вот так. Уже не «давай поможем Анастасия», а «тебе грядки дороже детей». Оксана умолкла. Не потому, что согласилась — просто в этом разговоре для неё не существовало правильного ответа.
***
Спустя неделю позвонила Галина. Утро, Оксана была на смене, вышла к подсобке.
— Оксана, Дмитрий переводит деньги Анастасия.
