Оксана приоткрыла дверь, оставив цепочку натянутой.
— Что тебе нужно?
Олег выглядел так, будто ночь провёл где попало: мятый, небритый, с потухшим взглядом. В его облике не осталось ни самоуверенности, ни лоска.
— Оксан, впусти. Нам необходимо поговорить.
— Мы уже всё сказали друг другу вчера.
— Ничего мы не решили! — вспылил он. — Юлия… она оказалась такой же, как все. Ей нужны были только деньги. Узнала, что я приехал к ней с чемоданом после того, как ты меня выставила, и закатила истерику. Заявила, что ей не нужен мужик с проблемами. Ты представляешь?
— Представляю. Очень отчётливо.
— Оксан, ну сглупил. С кем не бывает? Бес попутал. Я же к тебе вернулся. Значит, люблю. Давай закроем эту тему, а? Куплю торт… Хотя у тебя и так вкусно пахнет. Я с утра ничего не ел. Пусти меня домой. Это и моя квартира тоже.
Он навалился плечом на дверь, уверенный, что она сейчас сдастся, как сдавалась всегда. Он привык считать её мягкость удобной слабостью.
Но вернулся он не из раскаяния. Просто там его выставили. Он пришёл обратно к тому, что считал своим — доесть, доспать, дожить за чужой счёт.
— Нет, Олег. Это никогда не было твоим домом.
Его лицо мгновенно исказилось. Просьба сменилась яростью.
— Ах ты… Открывай немедленно! Я сейчас дверь вышибу! Я тебе такие праздники устрою!
Он с силой рванул полотно, дёргая цепочку. Оксана отступила на шаг, но вместо страха в ней поднялась волна холодной решимости. Руки перестали дрожать. Внутри словно включился твёрдый механизм.
Она сама сняла цепочку.
Олег, почувствовав свободу, ринулся вперёд всем корпусом, уже перенося вес тела внутрь, готовый ворваться в прихожую.
И в этот самый миг Оксана, упёршись пятками в пол, вложив в движение всю тяжесть своего тела и всю накопленную за годы обиду, резко захлопнула массивную дубовую дверь.
Раздался глухой, тяжёлый удар и сухой хруст. Дерево встретилось с его лицом в тот момент, когда он наполовину просунулся в проём.
Крик, полный боли и неожиданности, эхом разнёсся по лестничной клетке. Оксана без спешки повернула ключ сначала в одном замке, потом во втором.
Снаружи послышались ругань, стоны, торопливые шаги соседей.
Она же спокойно вернулась на кухню. Достала из духовки румяные коржи, дала им немного остыть, затем щедро промазала кремом, аккуратно выровняла края. Сверху разложила свежие ягоды. Налила себе чай. Всё происходящее за дверью больше не имело к ней никакого отношения.
К матери Олег добрался лишь под вечер. Нос был сломан и заметно смещён, глаз заплыл тёмным отёком, над бровью тянулась глубокая кровавая борозда. Вид у него был пугающий.
Его мать — женщина строгая, но справедливая — встретила сына на пороге. Час назад она разговаривала с Оксаной и знала подробности: и про Юлию, и про ложь, и про запрет навещать родных.
— Мам, дай льда… и таблетки какие-нибудь… эта ненормальная меня чуть не убила… — прошепелявил Олег разбитыми губами.
Она даже не сдвинулась, чтобы пропустить его внутрь.
— Ты сам себя довёл до этого, Олег, — произнесла она спокойно. — Когда-то ты разрушил жизнь Марии, оставив её с ребёнком. Теперь добрался до Оксаны. За всё приходится платить. Посмотри, до чего ты дошёл.
— У меня завтра встреча с японскими партнёрами! Это контракт года! Мне нужно привести себя в порядок!
— Никакой встречи не будет, — отрезала мать. — С таким лицом тебя охрана даже в здание не пустит. А если руководство узнает, что ты устроил драку из-за своих интрижек… Боюсь, сегодня ты похоронил собственную карьеру.
— Мне некуда идти…
— Найдёшь. Или отправляйся в монастырь — грехи замаливать. Чтобы больше никому судьбы не калечить.
И она закрыла дверь. Тихо, без хлопка.
Олег остался один в полутёмном подъезде. Боль пульсировала в разбитом лице, отдаваясь в висках. Он не мог осознать происходящее. Ещё вчера он считал себя успешным, привлекательным, умным — хозяином положения. А сегодня стоял отвергнутый всеми, кого привык воспринимать как надёжный тыл.
Впереди маячили увольнение или унизительное понижение. Любовница выставила его за порог. Жена, которую он презирал и считал бесхарактерной, сломала ему нос. Мать отказалась впустить в дом.
Мир, выстроенный им на лжи и удобстве, рассыпался от одного удара тяжёлой двери.
А Оксана тем временем сидела за кухонным столом, пила чай с тёплым медовым тортом и смотрела, как солнечные блики скользят по белой поверхности её новой работы. На гладком гипсе постепенно раскрывался папоротник — символ обновления и скрытых чудес, которые приходят к тем, кто перестаёт позволять себя ломать.
