Аромат запечённой утки, смешанный с пряным запахом маринованных грибов, висел в комнате плотной завесой. Стекло звенело о стекло, гости перекрикивали друг друга, смех вспыхивал то тут, то там — типичный субботний сбор у свекрови. Галина Павловна, торжественно разливая коньяк по рюмкам, буквально светилась от удовольствия. Её праздник, её дом, её правила.
Оксана расположилась напротив супруга. Тарас лучезарно улыбался, согласно кивал дяде Олегу, заботливо подливал соседу по даче. Его ладонь лежала на столе расслабленно и уверенно — так кладут руку люди, убеждённые, что всё держат под контролем. Оксана смотрела на эту ладонь и ощущала, как внутри медленно, но верно поднимается горячая волна.
Тридцать два года жизни. Семь из них — в браке. Семь лет она наблюдала эту самую руку. Видела, как она отмахивается от сложностей. Как подписывает договор на автокредит, который их семье был явно не по силам. Как безвольно свисает с дивана в те вечера, когда она возвращалась после двенадцатичасовой смены в поликлинике, мыла полы и укачивала плачущую трёхлетнюю Софию.
— Оксаночка, что ж ты притихла? — приторно ласково протянула свекровь. — Муж тебя не притесняет?
За столом стало тише, гости заулыбались: мол, заботливая шутка.
Тарас усмехнулся.
— Мам, да я её и пальцем не трогаю. Она у меня сокровище.
«Сокровище», — эхом отозвалось в голове Оксаны. Сокровище, на котором висит ипотека, автокредит, плата за садик и бесконечные «мама, купи». Сокровище, что прошлой ночью в два часа сидело у кровати дочери с градусником, потому что «папа вымотался, папе утром на работу».
— Ах, мой Тарас с детства был джентльменом, — умилённо продолжила Галина Павловна, поправляя дорогую шёлковую блузку. — Я всегда внушала ему: женщина — это святыня. Он и посуду может сам вымыть, правда, сынок?
Тарас степенно кивнул, будто подтверждал важный факт.
— Разумеется. Я не из тех.
В горле у Оксаны словно застрял тяжёлый ком. Она потянулась к стакану воды, но пальцы предательски дрогнули. Поставила обратно. Не сейчас. Только не за этим столом.
Однако свекровь и не думала сбавлять тон.
— Я вырастила настоящего мужчину — и ни минуты не сомневалась, — с нажимом произнесла она, опрокидывая в себя ещё рюмку. — Опора, характер. А некоторым невесткам, скажем так, очень повезло.
Её взгляд скользнул по Оксане оценивающе, словно по витрине.
Тётя Людмила, сестра Галины Павловны, вздохнула с умилением:
— Галочка, ты действительно душу в него вложила.
Душу…
Оксана невольно вспомнила прошлый год. Тарас тогда «по соглашению сторон» покинул работу — на деле просто не выдержал давления начальства. Три месяца он пролежал на диване, проходя уровни в танках на телефоне и повторяя, что рассматривает предложения. Предложения искала она — брала дополнительные смены, соглашалась на ночные дежурства. А Галина Павловна звонила ежедневно: «Оксаночка, поддержи его. Он мужчина, ему тяжело. Главное — не дай ему сломаться».
Она поддерживала. Варила супы, стирала, молчала, когда хотелось кричать. Он «переживал» — за её счёт.
— Он у меня с детства ответственным рос, — не унималась свекровь. — В школе, помню, все оценки сам подтягивал. Никогда ни у кого помощи не просил, всё своими силами добивался…
И Оксана почувствовала, как внутри неё что-то окончательно сдвигается, потому что эта версия прошлого слишком сильно расходилась с тем, что она знала на самом деле.
