Ложь. Неприкрытая, бесстыдная ложь. Оксана слишком хорошо знала, как обстояли дела на самом деле. Все школьные сочинения за Тараса писала его старшая сестра, а с алгеброй ему помогала соседка-пенсионерка — за домашние пироги и варенье. Сам Тарас однажды проболтался об этом, хвастаясь, как ловко умеет выкручиваться и выставлять себя отличником.
К вискам прилила горячая волна. В ушах зашумело так, что смех за столом стал глухим, будто из-под воды. Перед глазами остался только он — Тарас. Его довольная полуулыбка. Его пальцы, которые лениво подцепили оливку и отправили в рот. Эти же пальцы ни разу не напряглись, чтобы по-настоящему ей помочь. Ни единого раза.
— Ответственный, — неожиданно произнесла Оксана. Спокойно, почти бесцветно. — Конечно.
Тарас повернул голову, удивлённый. Обычно за общим столом она предпочитала молчать.
Галина одобрительно кивнула, приняв её слова за согласие.
— Вот видишь? Мать всегда знает лучше.
— Знает, — подтвердила Оксана и почувствовала, как голос перестаёт дрожать. — Особенно хорошо знает, как прикрыть безответственность. Как назвать слабость «тонкой душевной организацией». Как вырастить сына таким… удобным.
Тишина рухнула на кухню резко, будто кто-то захлопнул дверь. Даже дядя Олег перестал жевать и поднял глаза.
— О чём ты вообще? — растерялась свекровь.
Тарас нахмурился.
— Оксана, ты что несёшь? Перебрала?
— Нет. Я просто говорю правду, — она смотрела прямо на Галину. — Про твоего «надёжного» сына. Про опору и защитника.
— Ты в своём уме? — попыталась вмешаться Галина, но уверенности в голосе уже не было.
— Он не моет посуду. Он оставляет её в раковине и ждёт, пока я вернусь с работы. Не иногда — всегда. Его не «сократили» год назад. Его выгнали. За пьянку на корпоративе. Об этом знал весь офис. А я три месяца оплачивала его «тяжёлый период». И вы звонили мне, Галина, просили поддержать его. Я поддерживала. А он тем временем брал у вас деньги на какие-то курсы, на которые даже не записался.
Лицо Тараса стало серым. Он резко поднялся со стула.
— Замолчи! Ты что устраиваешь?!
— Именно при всех это и нужно говорить, — её голос стал звенящим, острым. — Чтобы все увидели, какое «золото» вы мне вручили. Ипотека — на мне. Кредит за машину — на мне. София — тоже на мне. А ты, Тарас, — просто красивая вывеска. Картинка для гостей. А за этой картинкой — пустота. Тряпка.
Слово повисло в воздухе тяжёлым грузом.
Галина ахнула и прижала ладонь к груди. Тётя Людмила зашептала что-то успокаивающее.
— Да как ты смеешь! Да он тебя…
— Что он меня? Обеспечит? Защитит? — Оксана тоже поднялась. Ноги подкашивались, но она стояла. — Когда в прошлом месяце соседский пёс бросился на Софию, кто её закрыл собой? Я. А папа сидел в машине и «звонил». Когда в ванной прорвало трубу, кто держал воду тряпками, пока ехал мастер? Я. А папа искал инструкцию в интернете. Это не мужчина, Галина. Это аккуратно выглаженная тряпка в дорогой рубашке. И вы пытаетесь повесить её мне на шею как награду.
Она обвела взглядом стол. Гости избегали смотреть на Тараса. Никто не спешил его защищать.
— Всё, — тихо сказала она, словно выдохнула долгий тяжёлый воздух. — С меня хватит. Я ухожу.
— Куда ты собралась? — глухо спросил Тарас, и в его голосе впервые прозвучало не возмущение, а тревога.
