Оксана стояла у плиты, медленно помешивая густой соус, когда настенные часы отбили семь. Ровно пятнадцать лет назад в этот день она в таком же вечернем свете стояла в зале регистрации брака в белом платье и была уверена: впереди — долгая, счастливая жизнь. Сегодня на её шее поблёскивало то самое жемчужное ожерелье, которое Тарас подарил ей на пятилетие их свадьбы. Она даже подвела глаза — впервые за долгое время, словно возвращаясь к прежней себе.
В гостиной стол был накрыт как к празднику: белоснежная, тщательно выглаженная скатерть, праздничный сервиз, который доставали лишь по особым случаям, мерцающие свечи. В духовке томилось его любимое жаркое с черносливом. В холодильнике охлаждалась бутылка шампанского — Оксана купила её, отложив понемногу из денег на продукты. Ей хотелось создать атмосферу начала, напомнить Тарасу, какими они были когда-то.
Он снова задерживался. Последние месяцы это стало привычным: бесконечные «срочные дела», «важный проект», «переговоры». Она принимала каждое объяснение без сомнений. Доверие было для неё естественным, как дыхание.
Когда стрелки приблизились к половине десятого, в замке наконец повернулся ключ. Сердце у неё дрогнуло. Она торопливо поправила волосы и вышла в прихожую, всё ещё надеясь, что вечер можно спасти.
С первого взгляда стало ясно — он пьян. Тарас едва держался на ногах, а от него тянуло смесью алкоголя и чужих духов. Он прошёл мимо неё, будто не заметив ни накрытого стола, ни свечей, ни её самой. На кухне он жадно налил себе стакан воды и выпил залпом.
— Я ужин приготовила, — тихо произнесла Оксана, с усилием сглатывая подступивший ком. — Сегодня же наша годовщина. Пятнадцать лет.
Он медленно повернулся. Его взгляд задержался на её лице, на ожерелье, затем скользнул ниже — по фигуре, которая изменилась после рождения сына и так и не вернулась к прежним формам.
— Ты вообще в зеркало смотришься? — процедил он сквозь зубы. — Посмотри на себя. Вечно в халате, с кастрюлями, с этими своими заботами. Мне неловко появляться с тобой где-либо.
Оксана словно окаменела. Пальцы невольно сжали жемчуг на шее — он показался ей ледяным.
— Тарас, что ты говоришь? Мы же семья… Давай просто сядем и поговорим.
— Говорить больше не о чем. Я ухожу. К Юлии. Она хотя бы выглядит как женщина. А не как бытовая техника, которая варит и стирает.
Он схватил бутылку, которую принёс с собой, и небрежным движением сбросил со стола тарелку с закусками. Фарфор разлетелся по полу, оставляя белые осколки на паркете. В тот момент что‑то внутри неё тоже рассыпалось.
— Завтра заберу свои вещи. И без сцен, пожалуйста.
Дверь громко захлопнулась. В квартире стало непривычно тихо.
Оксана медленно опустилась на стул. Несколько минут она смотрела в пустоту, не в силах даже заплакать. Затем, словно очнувшись, набрала номер матери. Длинные гудки тянулись мучительно, прежде чем в трубке послышалось знакомое «слушаю».
— Мам… Тарас ушёл. У него другая, — выдохнула она.
Повисла пауза. Потом мать, которая никогда не скрывала неприязни к зятю, ответила сухо:
— Я предупреждала. Не смогла удержать мужа — вот и получила. И не смей потом его обратно принимать.
Оксана молча нажала кнопку завершения вызова. В голове шумело. Она подошла к зеркалу в прихожей и впервые за долгое время внимательно всмотрелась в своё отражение. Перед ней стояла женщина сорока трёх лет — с потухшими глазами и усталым лицом. Жемчужная нить на шее вдруг показалась не украшением, а тугой петлёй.
Прошла неделя. Она почти не покидала квартиру. Сын жил в общежитии в другом городе, и Оксана решила пока ничего ему не говорить — пусть спокойно учится. Каждое утро она заставляла себя подняться с постели, сварить кофе, привести себя в порядок. Но вкус у напитка будто исчез, как и интерес к жизни. Всё вокруг стало серым и бессмысленным.
В субботу раздался звонок в дверь. На пороге стоял Тарас — трезвый, аккуратно одетый, с дорогим портфелем в руке. За его плечом виднелась его мать, Галина Сергеевна — сухощёкая женщина с тонкими губами и холодным оценивающим взглядом.
Они вошли без приглашения. Галина Сергеевна оглядела гостиную с выражением брезгливого недовольства, словно оказалась не в городской квартире, а в запущенном сарае, хотя её сын давно перестал вкладывать сюда хоть какие‑то средства.
— Оксана, нужно обсудить вопрос с жильём, — начал Тарас официальным тоном. — Квартира оформлена на меня. Предлагаю всё решить мирно. Ты подпишешь отказ от своей доли, а я, со своей стороны, не буду требовать с тебя содержания.
Она растерялась. Квартира была приобретена в браке, и она прекрасно знала, что по закону имеет право на половину. Она уже собиралась возразить, но свекровь перебила её.
— Дорогая, пойми правильно, — сладко заговорила Галина Сергеевна, — ты ведь последние годы не работала, жила за счёт сына. Он обеспечивал тебя полностью, а ты даже хозяйство толком не наладила. Тарас — мужчина перспективный, ему нужно двигаться вперёд, а не тянуть за собой груз.
— Я не работала по нашему общему решению, — голос Оксаны дрогнул, но она старалась не отступать. — Я занималась домом и сыном. Мы вместе так решили.
— Решили, — усмехнулась свекровь. — И что в итоге? Сын вырос, уехал, а ты осталась ни с чем. Подпиши документы спокойно, без скандалов.
Тарас молча разложил на столе бумаги. Оксана взяла листы и быстро пробежала текст глазами. Сухие формулировки скрывали простой смысл: она добровольно отказывается от всего.
— Мне нужно время подумать, — тихо сказала она.
— Думай недолго, — холодно ответил Тарас. — У меня нет желания ждать, пока ты там переживаешь.
Они так же стремительно покинули квартиру, как и вошли, оставив после себя запах чужих духов и ледяной холод, который медленно расползался по комнатам.
