— Оксаночка, дорогая… ты не могла бы поправить мне подушку? — робко попросила Валентина Тимофеевна и, помедлив, добавила: — И если не трудно, принеси, пожалуйста, пульт. Хочу сериал досмотреть.
Свёкор к кухне всегда относился как к территории повышенной опасности — он и чай-то заваривал с опаской. Тарас в этом мало отличался от отца. Поэтому заботы о еде полностью легли на плечи Оксаны. И, что удивительно, её это больше не тяготило. Напротив, она с каким‑то внутренним воодушевлением начала готовить именно то, что особенно любила свекровь. То ли вычитала где-то, то ли услышала от знакомых, что больному человеку важно угодить чем-то вкусным — так и настроение улучшается, и силы возвращаются быстрее.
Перемены в самой себе Оксану даже немного пугали. Ещё недавно она с трудом переносила общество Валентины Тимофеевны, а теперь вдруг перестала видеть в ней источник постоянного раздражения. В какой-то момент она поймала себя на том, что по-настоящему отпустила старые обиды. И это оказалось неожиданно легко — будто тяжёлый камень сняли с души.
Она улыбалась свекрови искренне, без прежнего напряжения, заботилась не из чувства долга, а по велению сердца. Более того, выяснилось, что Валентина Тимофеевна может быть интересной собеседницей: рассуждала здраво, делилась жизненными историями, а в некоторых вопросах их взгляды даже совпадали. Это открытие поразило Оксану больше всего.
«Наверное, болезнь меняет людей», — размышляла она. Слышала ведь, что серьёзные потрясения заставляют пересматривать ценности, смягчают характер, учат ценить близких. Похоже, решила Оксана, тяжёлый период остался позади, и теперь между ними начинается новая глава — без вражды, с теплом и пониманием.
Месяцы шли. Валентина Тимофеевна заметно окрепла, перестала вздрагивать от малейшего недомогания, уже не жила в постоянном страхе повторного приступа. Она начала выходить на короткие прогулки возле дома, понемногу возвращалась к привычным делам. А вскоре закончился отпуск у Оксаны, и они с Тарасом вернулись в свою квартиру.
Спустя некоторое время супруги заехали навестить родителей. Оксана, улыбаясь, протянула свекрови пластиковый контейнер.
— Это вам. Я испекла творожную запеканку — решила побаловать.
Валентина Тимофеевна посмотрела на угощение и недовольно поморщилась.
— Не хочу.
— Почему? — растерялась Оксана. — Вы же раньше так её хвалили… Когда болели, всегда просили добавки.
— Тогда я бы и болотную тину съела, — сухо бросила свекровь, закатив глаза. — Я была больна, понимаешь? Всё казалось вкусным. Да и выбора особого не было — лежала беспомощная, что принесут, то и ела.
Оксана замерла, не находя слов. А Валентина Тимофеевна, словно набравшись смелости, продолжила:
— И вообще, у тебя эта запеканка каждый раз как песок — на зубах скрипит. И контейнер ужасный купила, сразу видно — дешёвка.
В этот момент что-то внутри Оксаны оборвалось. Картина сложилась мгновенно и без иллюзий: ласковой и благодарной свекровь была лишь тогда, когда зависела от неё, когда нуждалась в помощи. Стоило силам вернуться — и прежний характер снова вышел наружу.
«Вот и всё, — горько подумала она. — Значит, я просто обманулась. Поверила в чудо, которого не было. Что ж, урок усвоен».
Она медленно усмехнулась и, не повышая голоса, произнесла:
— Не нравится моя еда?
И, не дожидаясь ответа, резко выхватила контейнер из рук Валентины Тимофеевны.
— Тогда и не надо. Отнесу лучше на помойку — пусть крысы полакомятся.
