— …чтобы они доели, раз уж вам жалко на меня продукты тратить! Чего застыл? — резко бросила она Тарасу, который стоял с таким видом, будто его оглушили. — Прости, но твоя мама больше не лежит при смерти. Значит, и я не обязана вокруг неё кружиться. И ещё кое-что, Валентина Тимофеевна: постарайтесь больше не болеть. Потому что второй раз я на это не куплюсь и сиделкой вам не стану. Ясно? Всё. Прощайте. И не ждите — сюда я больше не приду!
С этими словами Оксана развернулась и вышла, прихватив с собой контейнер. Разумеется, на свалку она его не понесла. Дома, на собственной кухне, она молча доела запеканку сама — вперемешку со слезами и горечью.
Спустя пару часов вернулся Тарас. Он держался привычно — словно ничего особенного не произошло. В редких случаях бурных скандалов он ещё мог вспылить, но чаще предпочитал оставаться в стороне, будто происходящее его не касалось. Оксана тоже не стала поднимать тему. Устала. До изнеможения устала объяснять мужу простую вещь: построить нормальную семью в постоянном напряжении невозможно. О разводе она не думала, но иногда ловила себя на мысли — что станет с её нервами через десять, двадцать лет такой жизни?
На следующий день у неё был выходной, а Тарас ушёл на работу. Оксана неспешно занялась делами: протёрла пыль, загрузила стирку, перебрала кухонные шкафчики. Когда раздался звонок в дверь, она даже не сразу пошла открывать.
— Тараса нет, он на работе. И нам с вами обсуждать нечего, — произнесла она, услышав за дверью знакомый голос.
— Есть, о чём, — тихо отозвалась Валентина Тимофеевна и для убедительности снова нажала кнопку звонка. — Оксана, нам правда нужно поговорить.
«Ладно, — подумала она. — Пусть войдёт. Но если начнётся прежнее — выставлю без разговоров. Пусть потом сыну жалуется».
— Что вы хотели? — сдержанно спросила Оксана, когда свекровь переступила порог.
— Прежде всего… попросить у тебя прощения, — неожиданно произнесла та и опустила глаза.
Оксана растерялась. Такого поворота она точно не ожидала.
— За вчерашнее. За запеканку… Ты, наверное, решила, что я оправилась — и снова за своё?
Оксана молча кивнула. Мысли её действительно шли именно в этом направлении.
— Понимаешь… — Валентина Тимофеевна, обычно не умолкавшая ни на минуту, теперь подбирала слова с трудом. — Когда я оказалась в больнице…
И она заговорила. Рассказала, как внезапная болезнь заставила её по‑другому взглянуть на жизнь. Как в палате, среди чужих людей и тревожных мыслей, ей казалось, что всё может оборваться в любую минуту. Вспоминала прожитые годы, свои поступки — и в том числе отношение к невестке. Времени на размышления было предостаточно. И, как ни странно, её мягкость в период болезни оказалась не притворством.
— У меня дурная привычка — ворчать, — вздохнула она. — Наверное, когда-то сама наслушалась от своей свекрови, вот и переняла. Но это не оправдание. Я понимаю, что делала тебе больно. Постараюсь меняться. Правда. Оксана… ты сможешь меня простить?
В голосе звучала не наигранная жалость к себе, а настоящая неловкость.
Оксана внимательно посмотрела на неё. Возможно, она и правда слишком легко верит людям. Но ведь каждый имеет право на попытку стать лучше.
— Я уже не держу зла, — мягко сказала она. — Давайте лучше чай заварим.
И, ставя чайник, Оксана подумала, что иногда стоит рискнуть доверием ещё раз. Вдруг именно теперь у них действительно получится выстроить отношения без скрытой вражды и обид.
