…не переносит без укропа, — договорила она тогда, и я лишь кивнула, проглотив ответ.
Гости начали подтягиваться ближе к полудню. К часу дня в квартире уже некуда было поставить лишний стул. Я разливала суп по тарелкам, раскладывала закуски, выносила горячее и тут же возвращалась на кухню. Олег с Марией устроились у окна с планшетом — Мария старше, значит, присматривает за братом. Я одновременно следила за столом, за кастрюлями и за тем, чтобы дети не разнесли комнату.
Около двух Тарас поднялся со своего места, держа в руке бокал.
— Дорогие наши, — начал он торжественно. — Сегодня мы отмечаем день рождения моей мамы…
Он не успел закончить. Олена перебила, даже не дав ему договорить:
— Лучше я скажу. Мой сын — моя опора. Работает без отдыха, всё на себе тянет, семью обеспечивает. Без него бы мы все пропали.
Тарас с готовностью кивнул, принимая похвалу как должное.
— И жена у него хорошая, — добавила свекровь, скользнув по мне взглядом. — Терпеливая. Сегодня постаралась, стол накрыла.
Тарас улыбнулся и опустился на стул. Больше он ничего не сказал.
Я стояла в дверях с пустым подносом в руках и смотрела на него. Десять лет вместе. И ни разу я не услышала: «Спасибо за ужин». Ни разу — «Давай помогу». Ни разу — просто слова поддержки.
Когда подали горячее, Олена подозвала меня жестом.
— Оксаночка, нарежь огурец. Длинными полосками, как Назар любит.
Я поставила поднос на край стола. И в этот момент во мне что‑то сдвинулось. Не вспышка — нет. Просто переполненная чаша.
Я взяла нож и разделочную доску, обошла стол и остановилась рядом со свекровью.
— Олена Викторовна, — произнесла я спокойно, при всех. — У меня сейчас плита занята, нужно срочно снимать блюдо, иначе подгорит. Пожалуйста, нарежьте сами. Длинными — как Назар предпочитает.
И аккуратно вложила ей в руки нож и доску.
За столом повисла тишина. Слышно было, как кто‑то поставил вилку на тарелку. Все услышали — и гости, и Тарас.
Свекровь переводила взгляд с ножа на меня.
— Ну… — выдохнула она.
— Спасибо, — ответила я и вернулась на кухню.
Закрыв за собой дверь, я подняла крышку с гусятницы, перемешала мясо, уменьшила огонь. Постояла несколько секунд, опершись ладонями о стол. Руки слегка подрагивали — не от страха. От решимости. Я сделала крошечный шаг. Но впервые — сама.
Я посмотрела на свои пальцы. Дрожь исчезла. Они были спокойны.
Плита тихо гудела. За стеной звякнула посуда. Я стояла и дышала — глубоко, ровно. Впервые за долгие годы не втягивая воздух украдкой, словно боясь занять лишнее место.
Дальше всё пошло привычно. Разговоры, тосты, десерт. Но та минута осталась моей — отдельной, личной, как отметка внутри.
Через несколько минут на кухню заглянула Любовь, старшая золовка.
— Ну ты сегодня… — сказала она, разглядывая меня внимательно. В голосе не было злости — скорее удивление.
— Я просто устала, — ответила я.
— Это видно.
Она помолчала.
— Оксана, Тарас всегда таким был. Наш отец такой же. Не принимай близко к сердцу.
— Я и не принимаю, — сказала я.
— А что тогда?
— Ничего. Огурец нарезали — и всё.
Любовь хмыкнула и ушла.
Через минуту вошёл Тарас. Плотно прикрыл дверь.
— Ты что творишь? — прошептал он. — При гостях!
— Я сутки готовила. Я. Не она. Огурец она способна нарезать сама.
— Она гость. И именинница.
— А я тогда кто?
Он не нашёлся с ответом.
Я повернулась к плите.
— Иди к столу. Я сейчас вынесу горячее.
Он вышел.
Когда я вернулась с блюдом, никто не смотрел мне в глаза. Олена уже аккуратно нарезала огурцы — длинными ломтиками, как любит Назар.
Вечером, по дороге домой, Тарас молчал. Дети на заднем сиденье уснули. Олег запрокинул голову набок — я знала, что утром будет жаловаться на шею.
На светофоре Тарас всё‑таки заговорил:
— Так нельзя.
— Как именно? — спросила я.
— Маму так выставлять.
— Я никого не выставляла. Попросила помочь.
— При всех.
— А она при всех с утра обсуждала, что я купила «не ту» икру.
Он снова замолчал.
Дома он устроился на диване в гостиной. Я не стала уточнять почему. Не было сил. В спальне я прислушалась к детской. Олег дышал спокойно, без хрипов. Это было единственное светлое в том дне.
Через две недели всё изменится.
В ночь со среды на четверг я коснулась ладонью лба Олега. Кожа обжигала. Термометр показал тридцать девять и четыре.
Я тихо разбудила Марию:
— Машенька, ложись сегодня со мной и папой. Я буду с Олегом.
Она сонно кивнула и ушла.
Олег дышал тяжело. Я положила ему на лоб влажное полотенце, дала жаропонижающее, отсчитывала минуты. К утру температура снизилась до тридцати восьми и девяти. Лучше — но тревожно.
В восемь утра я записалась в поликлинику на час дня и позвонила Тарасу.
— У Олега почти сорок. Везу к врачу.
— Понял, — коротко ответил он.
И всё.
Врач поставил бронхит, назначил антибиотик. Я уточнила про аллергию — молочные продукты с рождения. В аптеке мы простояли почти полчаса. Дома — ингаляции, таблетки, сиропы. Мария сама делала уроки на кухне. Олег кашлял, я проверяла температуру каждые два часа.
К вечеру — тридцать девять и две.
Я снова набрала Тараса.
— Можешь приехать раньше? Сироп закончился, нужно в аптеку. Олега одного не оставлю.
— У меня встреча в семь, — устало ответил он. — Это твоя территория. Ты же дома. Я не могу.
Он отключился.
Я смотрела на телефон несколько секунд, потом перезвонила.
— Это почти сорок у шестилетнего ребёнка.
— Оксана, я не врач. Ты лучше разбираешься. Буду к десяти.
— К десяти аптеки закрываются.
— Значит, сходи сейчас.
— А Олег?
— Он, наверное, спит. Ничего страшного.
В ушах шумело — от собственного пульса.
— Хорошо, — сказала я.
Я одела Олега, укутала, повела с собой. Марию оставить одну с больным братом нельзя — ей всего девять.
В аптеке Олег расплакался.
— Потерпи, родной, — шептала я. — Сейчас домой, мультик включим.
К десяти он уснул. Температура — тридцать восемь и три. Я села на кухне с чашкой чая. Кажется, даже не допила. Уснула прямо за столом. Проснулась в три — Олег снова кашлял.
Так прошли три дня.
Ночью ингаляции — в три, в шесть, в девять. Антибиотик по расписанию. Тарас перебрался в гостиную — «чтобы не мешать». Я почти не ложилась. Мария ходила в школу одна, пять минут пешком. Я провожала её взглядом с балкона.
В пятницу днём Олег лизнул крышечку от Мариного йогурта — я не заметила. Через час его щёки покрылись красными пятнами. Я разводила антигистаминные капли, считала вслух. Мария плакала:
— Мам, я не хотела… Я думала, он не достанет…
Я обняла её.
— Ты ни при чём. Это моя невнимательность.
Вечером Тарас вернулся. Я как раз держала Олега в ванной — грели ноги.
Он заглянул в детскую и вышел.
— Как он? — спросил.
— Тридцать семь и восемь.
— Слава богу. Неделя тяжёлая была. Я вымотался.
Он сел в гостиной, включил приставку.
Я стояла в коридоре с полотенцем в руках. Из ванной звал Олег. В комнате Мария тихо рисовала — сама поужинала, сама сделала уроки, сама готовилась ко сну. И в тот момент я вдруг отчётливо поняла, что больше не могу делать вид, будто всё в порядке, и медленно повернулась в сторону ванной, чтобы подойти к Олегу.
