У меня.
У меня была бабушкина квартира — маленькая однокомнатная на Соколе. Отец оформил её на меня ещё в девяносто пятом, когда я училась на юридическом и даже не представляла, что однажды выйду замуж за Тараса. Это жильё всегда оставалось исключительно моим: добрачное имущество, к которому он не имел никакого отношения. Он туда ни разу не зашёл — принципиально держался в стороне, повторяя: «Твоё — ты и разбирайся с арендаторами».
Мы сдавали её почти пятнадцать лет. Сначала эти деньги уходили на кружки, языки и репетиторов для детей, позже — просто оседали на отдельном счёте. Квартира исправно работала, как тихий, надёжный механизм.
Была и мамина однушка — на Варшавском шоссе. Её мы продали за полгода до того самого разговора. Мама давно собиралась перебраться к сестре, и сделка прошла спокойно. Почти три миллиона — сумма легла на мой счёт и ждала своего часа.
Кроме того, у меня имелись собственные накопления. Отдельная карта, о которой Тарас никогда не спрашивал и даже не подозревал. Я просто откладывала часть гонораров — тех клиентов, которых вела лично, вне семейного бюджета. Понемногу, ежемесячно, год за годом. За два десятилетия собралась внушительная сумма.
А квартира, где мы тогда сидели, не принадлежала ни ему, ни мне полностью. Мы купили её в 2006-м. Оформили на Тараса — «мужчина должен быть собственником», так он сказал. Но по закону это была совместная собственность. Значит, половина — его, половина — моя. И вот эту его половину я и решила выкупить.
— У меня есть деньги, — спокойно произнесла я.
Он сначала даже не уловил смысл.
— Что есть?
— Средства. Чтобы приобрести у тебя твою долю в квартире. Машину. Часть дачи. И долю в компании.
Он уставился на меня так, будто я предложила ему продать собственную печень. А затем — будто предложила продать её и на вырученные деньги купить спорткар.
— Оксана… ты это серьёзно?
— Абсолютно. Позвони Дмитро. Пусть приедет с проектами договоров. Деньги от продажи маминой квартиры уже на счёте. И нотариуса нужно сегодня. Завтра может быть поздно.
Дмитро появился через пару часов. Мама согласилась почти сразу — ей всегда было проще доверять мне, чем самой себе. Нотариуса нашли быстро: старый знакомый, за двойной тариф согласился выйти в выходной и принять нас у себя в конторе на Покровке. К восьми вечера мы уже сидели за столом, заваленным бумагами.
— Здесь подпись. И здесь. И инициалы на каждой странице, — деловито комментировал Дмитро.
Тарас ставил подписи, почти не глядя.
— А это что? — всё‑таки спросил он в какой‑то момент.
— Договор купли-продажи доли в квартире. Поскольку жильё приобретено в браке, половина твоя. Оксана её выкупает.
— Понятно. Где расписаться?
Он подписал всё. Рыночную оценку я заказала заранее — у проверенного специалиста, с которым не раз работала по делам о банкротстве. Цены были реальными, без занижений. Я специально настояла на честной оценке, чтобы потом ни один кредитор не смог придраться.
Четыре с половиной миллиона — за его часть квартиры.
Два миллиона двести — за половину дачи.
Миллион восемьсот — за внедорожник.
Три с половиной миллиона — за долю в его ООО.
Итого — двенадцать миллионов.
На следующее утро я перевела всю сумму двумя траншами. Бабушкину квартиру продавать не стала — она продолжала приносить доход. Но под её залог оформила кредит, чтобы покрыть разницу между мамиными деньгами и моими накоплениями. За два года долг был полностью погашен.
Тарас получил двенадцать миллионов живых денег — с официальным назначением платежа, по всем правилам. Он немедленно вложил их в фирму, закрыл кассовый разрыв, договорился с налоговой о мировом соглашении.
К тому времени сроки возможного оспаривания почти истекли. А главное — сделки были реальными. Рыночная стоимость. Подтверждённый источник средств. Ни формальных, ни фактических поводов для претензий.
Дополнительно, по моей просьбе, Дмитро включил ещё один документ — договор безвозмездного пользования. «На всякий случай», сказала я тогда. Сроком на пять лет. Ровно до сегодняшней даты. Тарас подписал и его, не вчитываясь.
Когда в тот ноябрьский вечер Дмитро выходил из нотариальной конторы, он задержался у двери и тихо сказал мне, чтобы Тарас не услышал:
— Оксана, это блестяще. Теперь всё оформлено на тебя, а у него — только слова.
Я тогда не чувствовала никакого триумфа. Мне нужно было успеть домой, позвонить сыну в общежитие и лечь спать — наутро меня ждал чужой суд, а чужие банкротства расписания не меняют.
Папку с документами я спрятала глубоко в шкаф — за делами старого машиностроительного завода. И больше к ней не возвращалась.
Точнее, не возвращался он. Я помнила.
Утром я проснулась раньше обычного — в шесть. Тарас ещё спал, отвернувшись к стене. Последние месяцы мы существовали как соседи по коммуналке.
Я прошла на кухню, сварила кофе в турке, добавив щепотку кардамона. Раньше по воскресеньям я готовила его для нас двоих. Потом перестала.
Документы я разложила на столе аккуратными стопками. Четыре комплекта — по числу сделок. В каждом: договор, нотариально заверенная копия, платёжное поручение, акт приёма-передачи и отчёт независимого оценщика. В верхнем углу — подпись Тараса. Я знала его почерк до мелочей: размашистый, с лёгким наклоном влево, и характерная петля в букве «Т».
Он вышел ближе к восьми. В халате, небритый, с самодовольной улыбкой. Видимо, ночью переписывался с Юлией — лицо у него было таким, каким бывает у мужчины, которому пообещали новую жизнь.
— Уже на ногах? — протянул он, потянувшись к кофейнику. — И даже стол накрыла. Значит, решили всё мирно, Оксана?
Он сел напротив, налил себе кофе. И только теперь заметил, что перед ним лежит вовсе не завтрак.
— Это что за бумаги?
— Наши договоры, Тарас. Ноябрь две тысячи двадцатого. Помнишь нотариальную контору на Покровке?
Он нахмурился.
— Какие ещё договоры?
— Сейчас напомню. Договор купли-продажи доли в квартире — нашей с тобой. От восемнадцатого ноября. Продавец — ты. Покупатель — я. Стоимость — четыре миллиона пятьсот тысяч. Деньги перечислены в день подписания. Вот платёжное поручение. Вот акт. И твоя подпись.
Я подвинула к нему первую стопку.
— Далее. Договор купли-продажи автомобиля. Того самого внедорожника. Миллион восемьсот. С момента сделки машина принадлежит мне. Ты просто пользовался ею по договору.
Вторая стопка легла рядом.
— Дача в Новых Ключах. Два миллиона двести за твою долю. Подпись, перевод, акт передачи.
Третья.
— И, наконец, доля в уставном капитале ООО «Тарас-Строй». Три миллиона пятьсот. Изменения зарегистрированы в налоговой в декабре того же года. Всё официально.
Четвёртая стопка завершила ряд.
Тарас переводил взгляд с бумаг на меня и обратно. В его руке дрогнула чашка, и тёмная капля кофе сорвалась с края, упав на угол первого договора.
