Тарас ещё несколько секунд смотрел на погасший экран телефона, будто надеялся, что разговор продолжится сам собой. Мысли путались. Не прошло и четверти часа, как раздался новый звонок — на этот раз от Ларисы. Её голос дрожал от возмущения.
— Ты вообще в своём уме? Мама всё рассказала! Оксана сбежала, а мы должны явиться к тебе и любоваться пустым столом? Или мне, по-твоему, надеть фартук и вкалывать в чужой кухне?
— Лариса, послушай, всё не так…
— Ничего слушать не хочу! Мы с детьми поедем к маме. И её заберём. Отметим по-человечески, без твоих выходок. А со своей ненормальной женой разбирайся сам!
Связь оборвалась.
Тарас медленно опустился на табурет. Перед ним на столе лежала размороженная курица, рядом — разделочная доска. В раковине ждали своей очереди немытые овощи. Часы показывали половину шестого. Он впервые отчётливо ощутил: никого рядом нет. Ни поддержки, ни помощи — тишина и беспорядок.
К восьми вечера он уже сидел в машине возле дома тестя. Пальцы сжимали руль, на пассажирском сиденье стоял пакет с бутылкой игристого и коробкой конфет. Он понятия не имел, как его встретят. Во дворе переливались гирлянды, неподалёку мальчишки гоняли шайбу по заледеневшей площадке. Среди них Тарас заметил Назара — раскрасневшегося, радостного.
Собравшись с духом, он вышел из машины и поднялся на крыльцо. Дверь открыл Михайло Семёнович.
— О, явился. Чего мёрзнешь? Заходи.
В доме пахло запечённым мясом и еловыми ветками. На кухне Оксана вместе с матерью нарезала салаты. Рядом хлопотали двое мужчин — Богдан, муж её младшей сестры, и сосед. Они что‑то оживлённо обсуждали, попивая горячий напиток из кружек. Оксана взглянула на Тараса спокойно: без упрёка, но и без тепла.
— Проходи, садись.
Он неловко устроился за столом. Тесть подсел рядом и протянул ему кружку.
— Ну что, будешь помогать или просто наблюдать?
— Я ведь готовить не умею, — пробормотал Тарас.
Михайло Семёнович усмехнулся:
— Думаешь, я родился с половником в руке? Бери картошку и чисти.
Тарас поднялся. Оксана молча подала ему нож. Он начал осторожно срезать кожуру, медленно, неуклюже. Богдан подошёл, хлопнул его по плечу.
— Ничего, втянешься. Я до тридцати пяти лет к плите не подходил. Теперь спокойно могу заменить жену на кухне.
Тарас украдкой посмотрел на Оксану. Она стояла ровно, плечи расправлены. Ни привычной усталости, ни напряжения. Он вдруг понял, что давно не видел её такой — лёгкой, живой.
Праздник получился шумным и тёплым. Назар то и дело тянул деда на улицу — кататься ещё и ещё. Оксана сидела за столом в ярком алом платье, которое Тарас прежде не замечал. Она смеялась, поднимала бокал, болтала с сестрой. И ни разу не вскочила, чтобы обслужить кого‑то.
Весь вечер Тарас почти не говорил. Он наблюдал за женой и осознавал, насколько другой она становится здесь, среди своих. Не измотанной хозяйкой, обслуживающей его мать и Ларису, а женщиной, которой позволено отдыхать.
Девятого января, когда они возвращались домой, он первым нарушил молчание.
— Прости меня.
Оксана повернулась к нему. За окном тянулись заснеженные поля.
— За что именно?
Тарас глубоко вдохнул.
— За то, что не замечал, как тебе тяжело. За то, что позволял им обращаться с тобой так.
