Стеклоочистители с надсадным скрежетом размазывали по лобовому стеклу вязкую серую жижу. Олег держал руль так крепко, что кожа на ободе поскрипывала на каждом повороте. Он то и дело косился в зеркало заднего вида, нервно поправляя безупречно затянутый узел галстука.
В машине было жарко — печка работала на полную. Оксана сидела рядом, отвернувшись к окну. После двенадцати часов на производстве ноги у неё гудели, а на указательном пальце алел свежий ожог от раскалённого противня.
— Давай только без твоих привычных выходок, — резко произнёс Олег, обходя медлительную фуру. — Там соберутся люди совсем другого уровня. Это тебе не с поставщиками дрожжей болтать. Тарас Игнатьевич — фигура серьёзная. Если он одобрит оснащение их новых ресторанов моим оборудованием, мы выйдем на совсем иной масштаб.
Оксана не ответила. Она наблюдала, как фонари вдоль трассы растягиваются в жёлтые полосы на мокром асфальте.
— Оксана, ты вообще слушаешь? — он раздражённо постучал по панели. На запястье сверкнул металл. Три дня назад Олег оформил кредит, чтобы позволить себе массивные швейцарские часы. Коробку он спрятал на верхней полке шкафа, но Оксана случайно наткнулась на неё вместе с чеком.
— Слушаю, — спокойно сказала она. — Просто не понимаю, почему я должна врать, если меня о чём-то спросят.
— Врать? О том, что ты с рассвета месишь тесто? — усмехнулся он, и в этой усмешке звучало плохо скрытое презрение. Оксана невольно сцепила пальцы на коленях. — Скажи, что занимаешься гастрономическим консалтингом. Это звучит достойно. Не выставляй меня в глупом свете. Я и так слишком долго терпел твоё… увлечение.
Трещина в их отношениях возникла не сегодня. Она медленно расширялась весь последний год — с тех пор как компания Олега получила первые крупные контракты. Вместе с солидными счетами в нём проснулась болезненная страсть к внешним признакам успеха. В гардеробе появились дорогие костюмы, он перестал здороваться с консьержем и всё чаще смотрел на жену с плохо скрываемым недовольством.
Её небольшую сеть ремесленных пекарен он презрительно называл «игрой в песочнице». Он не замечал, как она выстраивает поставки, как по ночам сверяет накладные, как без колебаний увольняет нечистых на руку управляющих. В его поле зрения попадали лишь следы муки на фартуке и её усталость к вечеру.
Оксана не вступала в споры. Она вообще предпочитала действовать, а не доказывать. Этому её научил отец.
Когда ей было всего двенадцать, мама умерла. Квартира наполнилась гулкой пустотой, и эту тишину отец, Игорь Соболев, пытался заглушить бесконечной работой. Он совсем не походил на глянцевых бизнесменов с обложек журналов. Резкий, пропахший морской солью и машинным маслом, он начинал с того, что лично контролировал разгрузку барж в старом порту. К середине двухтысячных Соболев фактически сосредоточил в своих руках половину грузовых терминалов города. Практически вся региональная логистика проходила через его компании.
Однако в воспитании дочери он был строг. Никаких личных водителей, брендовых вещей и привилегий. Трамвай, обычная школа и карманные деньги — только за выполненные домашние обязанности.
На втором курсе университета Оксана сменила фамилию, взяв мамину — Белову. Ей надоело наблюдать, как меняются лица преподавателей и однокурсников, едва они слышали фамилию влиятельного портового магната. Отец тогда долго сидел на кухне, вращая в руках пустую чашку, а потом тихо произнёс: «Хорошая фамилия. Это твоё решение».
Они с Олегом расписались три года назад.
