…Они с Олегом расписались три года назад.
Свадьба прошла тихо, почти буднично — без кортежей и показной роскоши. Игорь Соболев появился в загсе в простом тёмном свитере, сухо пожал руку новоиспечённому зятю, поцеловал дочь в висок и спустя полчаса уехал: в порту возникли сложности с таможней, требовалось его личное присутствие. Олег тогда только фыркнул:
— Странный у тебя отец. Замкнутый какой-то.
Он даже не попытался выяснить, чем живёт и дышит этот немногословный мужчина.
Автомобиль плавно свернул с трассы на узкую аллею, ведущую к загородному клубу. За коваными воротами мягко мерцали огни, освещая аккуратные газоны и гравийную дорожку. Охранник проверил номер по списку приглашённых, кивнул и пропустил их внутрь.
Интерьер выглядел солидно и несколько тяжеловесно: стены, обшитые тёмным дубом, плотные ковры, глушащие шаги, приглушённый свет и ленивый джаз, растекающийся по залу. Официанты в безукоризненно белых рубашках бесшумно скользили между гостями, предлагая напитки.
Олег мгновенно преобразился. Спина выпрямилась, подбородок приподнялся, на лице появилась подчеркнуто приветливая, чуть угодливая улыбка. Он нырнул в гущу гостей, словно актёр, вышедший на сцену.
Оксана взяла бокал минеральной воды и остановилась возле массивной колонны. Ей не требовалось представление — многих присутствующих она знала ещё девочкой.
У барной стойки горячо спорил Владислав Лапин, главный таможенный брокер побережья. Когда Оксане было восемь, он приезжал к ним на дачу и катал её на плечах, изображая коня. А у панорамного окна стоял Руслан Савельев — теперь владелец сети оздоровительных центров, а когда-то партнёр отца, неизменно привозивший ей швейцарский шоколад в жестяных коробках.
В строгом тёмном платье, с аккуратно собранными волосами, она была для них просто незнакомкой. Никто не узнал бы в этой сдержанной женщине ту самую Оксану в стоптанных сандалиях. Они изменились — посолиднели, обросли статусом, словно бронёй.
Гостей пригласили к столу. Посыпались длинные тосты, витиеватые и многословные. Олег оказался напротив жены. Справа от неё разместился Владислав. Несколько раз он внимательно всматривался в её лицо, будто пытался уловить ускользающую мысль, но затем отвлёкся на закуски.
С каждым бокалом красного сухого голос Олега становился громче. Он активно размахивал левой рукой, нарочито демонстрируя часы, рассуждал о глобальной экономике и то и дело перебивал Макара Игнатьевича — массивного седовласого хозяина вечера, сидевшего во главе стола.
Ближе к середине ужина разговор коснулся семейных капиталов. Дама в тяжёлом бархатном платье, сидевшая слева от Олега, вежливо повернулась к Оксане:
— А вы чем занимаетесь? Помогаете супругу?
Оксана спокойно отложила вилку.
— У меня своё дело. Небольшая сеть пекарен в городе.
Она не успела договорить. Олег громко рассмеялся — слишком громко для камерной обстановки. Смех резанул пространство.
— Бизнес, скажешь тоже, — протянул он, откидываясь на спинку стула и обводя стол снисходительным взглядом. — Булочки печёт. Я ей говорю: сиди дома, создавай уют. Но нет — тянет её к муке. Простые корни никуда не денешь. Я, можно сказать, вытащил её из спального района, а она всё за свои печи держится.
Звон приборов стих. Владислав замер с бокалом на полпути к губам. Дама в бархате смущённо кашлянула и отвела глаза.
В этом обществе могли беспощадно уничтожать конкурентов и плести сложные интриги, но унижать собственную жену ради дешёвого эффекта считалось дурным тоном. Это было проявлением мелочности.
Олег, воодушевлённый произведённым, как ему казалось, впечатлением, не заметил повисшей неловкости. Он плеснул себе ещё вина и потянулся за салфеткой.
Оксана смотрела на него внимательно и спокойно. Внутри не поднималась ни обида, ни слёзы — только холодная, трезвая ясность, от которой становилось удивительно легко.
