Я с детства понимала, что Тарас для мамы — не просто сын, а нечто хрупкое и требующее постоянной опеки. Не потому что одарённый, а потому что «тонко чувствующий». В её словаре это звучало так: «Тарас очень ранимый», «ему нужно чуть больше времени», «мальчикам всегда труднее». Я же, Оксана, шла по другому сценарию — «упёртая», «слишком самостоятельная», «сама справится». В пять лет я уже завязывала шнурки без помощи, в пятнадцать раздавала рекламные листовки после школы, а к двадцати пяти выплачивала ипотеку и параллельно помогала маме обновить кухню.
В этом году наша семья столкнулась с серьёзным испытанием. Шестилетней Соломии понадобился курс сложной реабилитации. Ничего фантастического — всё поправимо, но цена вопроса оказалась внушительной: 800 000 грн. Мы с мужем не стали объявлять сборы и не пошли по инстанциям. Решили справляться своими силами. Он взял дополнительные ночные смены, я согласилась на три крупных фриланс-проекта одновременно.
Мы открыли отдельный счёт и между собой называли его «Соломин». Туда отправлялась каждая лишняя гривна. Я почти ежедневно проверяла баланс и видела, как сумма постепенно растёт. Это придавало уверенности: мы вытянем. До нужной отметки не хватало всего 150 000 грн.
Мама знала обо всём. Она обнимала Соломию, гладила её по волосам и шептала: «Не переживай, солнышко, родители сильные — они справятся». А потом в её жизни снова появлялся Тарас.
Ему тридцать. Он всё ещё «в поиске себя». То торговал криптовалютой, то пытался заработать на перепродаже машин, то ввязывался в сомнительные схемы с товарами из Китая. Финал у каждого начинания был одинаковым: усталый взгляд, нервные жесты и разговор с мамой на кухне. После этого её пенсия исчезала, а через пару дней раздавался звонок: «Оксаночка, переведи немного на продукты, а то до выплат не дотяну». И я переводила. Мне было жаль её.
Около месяца назад Тарас словно растворился. Телефон почти не отвечал, дома его не было. Мама ходила притихшая, будто тень.
— Мам, что опять? Долги? Коллекторы?
— Нет, всё спокойно, — избегая взгляда, отвечала она. — Просто Тарас немного приболел.
У неё был дубликат моей банковской карты. Я оформила его год назад, когда уезжала в командировку, чтобы она могла при необходимости купить лекарства или продукты, если Соломия заболеет. Я доверяла ей безоговорочно. Это же мама.
В прошлый четверг пришло банковское уведомление. Обычный пуш. Я подумала, что списали за коммуналку или интернет. Но экран показал другое:
«Списание: 780 000 грн. Перевод выполнен».
У меня перехватило дыхание. Первой мыслью был взлом. Ошибка. Я открыла приложение — счёт почти обнулился. Всё, что мы копили восемь месяцев, исчезло за секунду. Получатель: «Олена Викторовна С.».
Я не стала звонить. Просто села за руль и поехала к ней. По дороге пыталась убедить себя, что её обманули мошенники. Что она спасала деньги от «подозрительных операций» и перевела их на якобы безопасный счёт.
Дверь оказалась незапертой. На кухне я увидела Тараса. Он выглядел слишком хорошо для «больного»: новые кроссовки, в руках — последняя модель айфона. Он быстро печатал сообщение и довольно ухмылялся. Мама сидела напротив, ловя каждое его слово.
— Мам, что с деньгами? — спросила я, не разуваясь.
Она вздрогнула, чашка задрожала в её пальцах.
— Оксаночка… ты уже видела? Я хотела поговорить вечером…
— Где 800 000 грн? Это деньги на лечение Соломии. Через две недели мы обязаны внести оплату в клинику, иначе потеряем место!
Тарас поднял глаза и лениво протянул:
— Да не кипятись ты. Вернём. Через месяц подниму на ставках и всё отдам с процентами. Просто не хватило оборотных средств, а шанс был стопроцентный.
Я перевела взгляд на маму.
— Ты отдала ему деньги? На ставки? Ты же знаешь, что он зависим. Что он по уши в долгах.
— Ты не понимаешь! — мама вскочила, голос сорвался. — Ему угрожали. К нему приходили какие-то люди. Сказали, если до пятницы не вернёт долг — плохо кончит. Я не могла позволить, чтобы моего сына… чтобы его убили!
— А о внучке ты подумала? — у меня дрожали руки. — Эти «люди» появляются у него каждые полгода! Он сам их притягивает! Соломия ни в чём не виновата!
Мама вдруг выпрямилась. Лицо стало жёстким, чужим.
— Ты молодая, заработаешь ещё. У тебя муж, работа. А Тарас один. Если я его не поддержу — кто поддержит? Ты всегда считала деньги важнее семьи. Вся в своего отца.
В этот момент Тарас поднялся, взял со стола ключи.
— Я поеду. Мам, спасибо. Оксана, не истери, всё решится.
Я шагнула вперёд и перекрыла ему путь.
— Оставь телефон.
— Что? — он усмехнулся.
— Телефон и кроссовки. Они куплены на деньги моей дочери.
— Отойди, — он толкнул меня плечом и вышел.
Мама осталась у окна и плакала.
