Говорят, что настоящий успех — самая изощрённая форма реванша. Если верить этой фразе, в тот день я обязана была ощущать себя победительницей. На мне был строгий костюм, стоивший как три месячных оклада обычного офисного сотрудника, на стоянке блестел новый кроссовер, а в сумке лежал договор, который ставил жирную точку в вопросе моего материального будущего.
Но судьба, похоже, любит иронию. Всего в нескольких километрах от захолустного посёлка мой безупречный «немец» внезапно пискнул и заглох прямо посреди трассы. Эвакуатор пообещали прислать не раньше чем через пару часов. Как назло, зарядил холодный майский дождь, мелкий и липкий. Единственным укрытием поблизости оказалась придорожная забегаловка с претенциозной вывеской «Уют», где самим уютом и не пахло.
Внутри стоял густой запах старого масла и дешёвого моющего средства. Я осторожно опустилась на стул у окна, стараясь не прикасаться к столу с липкой поверхностью, и заказала чай в гранёном стакане. И именно тогда я его заметила.
В дальнем углу, почти в тени, сидел мужчина. Потёртая куртка с засаленными локтями, крупные ладони с въевшейся грязью и трещинами возле ногтей — такие руки бывают у тех, кто годами имеет дело с железом или тяжёлой физической работой. Он медленно отламывал кусочки хлеба и смотрел в одну точку, будто перед ним не было ничего.
У меня перехватило дыхание. Сердце на секунду будто остановилось, а затем заколотилось с удвоенной силой. Это был Тарас. Мой Тарас из той жизни, которую я пятнадцать лет назад выжгла из памяти, словно клеймо.
Когда-то он считался самым красивым парнем в институте. Мы строили планы, говорили о доме у моря, мечтали о будущем. А потом всё рухнуло. Мои родители твёрдо дали понять, что «обычный автомеханик» — неподходящая партия для их дочери. Я выбрала карьеру, деньги и перспективу переезда в Киев. В день расставания я наговорила ему жестоких слов. До сих пор помню, как бросила в лицо: «Ты так и останешься в своём мазуте, Тарас, а я буду ужинать в местах, о которых ты даже не слышал».
И вот — ирония судьбы. Я в дорогом шёлке, с безупречной укладкой, а он… он выглядел так, будто жизнь прошлась по нему катком.
Во мне поднялась странная смесь эмоций — жалость, приправленная торжеством. «Ну что, Тарас? — подумала я, машинально поправляя волосы. — Кто оказался прав?» Мне вдруг захотелось подойти к нему, чтобы он увидел меня такой, какой я стала. Чтобы понял, кого потерял. Чтобы сравнил свою серую реальность с моим блеском.
Я поднялась и нарочно громко зацокала каблуками по неровному полу. Он не повернулся. Я подошла почти вплотную.
— Вот уж не ожидала такой встречи. Тарас? И в таком… респектабельном месте, — произнесла я с холодной насмешкой, заранее выверяя интонацию.
Он вздрогнул и медленно поднял голову, будто это движение давалось ему с трудом. Когда-то ярко-голубые глаза теперь казались тусклыми, окружёнными сетью глубоких морщин. Несколько секунд он всматривался в меня, не узнавая, потом в его взгляде мелькнуло понимание. Но ни удивления, ни радости, ни обиды я там не увидела. Только бесконечную, изматывающую усталость.
— Оксана? — тихо произнёс он сиплым голосом. — Ты почти не изменилась… Разве что глаза стали другими. Жёсткими.
— Жизнь научила, — усмехнулась я, присаживаясь на край свободного стула. — А ты, смотрю, остался верен себе. Всё так же работаешь руками? Гайки крутишь?
Я ожидала раздражения или попытки оправдаться. Но Тарас лишь спокойно кивнул.
— Работаю, где придётся. Сейчас на лесопилке. Нелегко, зато платят без задержек.
Я уже собиралась отпустить язвительное замечание о его внешнем виде и о том, как предсказуемо сложилась его судьба, но в этот момент моё внимание привлекло кое-что, от чего слова застряли у меня в горле.
