В прихожей тем временем выросла целая стена из набитых пакетов. Тарас, запутавшись в собственных брюках, лихорадочно натягивал джинсы. Щёки его покрылись багровыми пятнами, голос дрожал от злости.
— Ты ещё пожалеешь об этом! — выкрикнул он, глядя на Оксану. — Я подам на раздел имущества! По закону половина этой квартиры моя! Я вложился в ремонт!
— Квартира досталась мне от бабушки, — ровно ответила Оксана, не повышая голоса. — А ключи от машины положи на тумбу.
Он резко вскинул голову. В глазах мелькнуло недоверие, затем — растерянность.
— Что значит «положи»? Мне каждый день на работу ездить!
— Автомобиль зарегистрирован на меня. Кредит плачу я. В страховке твоей фамилии нет. Ключи — сюда.
Максим шагнул вперёд, молча, но достаточно выразительно. Тарас стиснул зубы, вытащил связку из кармана и с раздражением швырнул её на поверхность тумбочки. Металл глухо звякнул.
Спустя несколько минут входная дверь захлопнулась так, что по стенам прокатилось эхо. В коридоре стало непривычно тихо. Оксана стояла, прислушиваясь к удаляющимся шагам и к тому, как рабочие спускают мешки вниз по бетонным ступеням.
— Ты держишься? — тихо спросил Максим, обнимая сестру за плечи.
Она глубоко вдохнула, будто впервые за долгое время.
— Знаешь, мне даже легче, — призналась Оксана. — Словно сняла с себя что‑то тяжёлое, что тянуло вниз и не давало идти вперёд.
Следующие недели закрутились в бесконечной бумажной суете. Как и обещал, Тарас подал иск. Судебные заседания начались быстро.
На первом слушании его адвокат уверенно расписывал «колоссальный вклад» своего клиента в обновление просторной квартиры.
— Мой доверитель собственноручно занимался благоустройством жилья, посвящая этому всё свободное время, — пафосно заявил он. — Мы настаиваем на справедливой компенсации за произведённые улучшения.
Оксана сидела рядом со своей защитницей, сохраняя спокойствие. Когда слово дали их стороне, на стол перед судьёй легла объёмная папка с документами.
— Здесь договоры с подрядчиками и детальные банковские выписки, — чётко произнесла адвокат. — Из них следует, что все расходы на материалы и работы оплачены исключительно со счёта моей клиентки.
Она сделала паузу и добавила:
— Более того, представленные выписки подтверждают: истец ежемесячно переводил сорок процентов своего дохода матери. Его участие в семейном бюджете сводилось к эпизодическим покупкам продуктов.
Тарас побледнел. Против сухих цифр и подписанных договоров возразить было нечего. Решение суда оказалось предсказуемым — требования отклонены полностью.
У входа в здание Оксану поджидала Тетяна Фёдоровна. Пальто на ней сидело мешковато, лицо было напряжённым.
— Выставила сына на улицу! — прошипела она. — Где ему теперь жить? Он у меня на старом раскладном кресле ютится!
Оксана остановилась и спокойно посмотрела на свекровь.
— Тетяна Фёдоровна, вы сами к этому привели. Вы вмешивались в нашу жизнь и поощряли его безответственность. Хотели, чтобы он всегда был рядом с вами? Что ж, теперь он дома. Заботьтесь о нём, опекайте, как привыкли. Но я больше участвовать в этом не собираюсь.
Она обошла растерянную женщину и направилась к своей машине.
Прошло полгода.
Оксана стояла на светлой кухне своей квартиры. Из новой духовки тянулся тонкий аромат запечённых овощей с прованскими травами. Пространство было наполнено покоем.
Телефон на столе завибрировал. Сообщение пришло с незнакомого номера.
«Оксана, это Тарас. Мама совсем измучила меня контролем. Я многое понял и признаю, что был неправ. Давай встретимся? Я сниму отдельное жильё, обещаю».
Она внимательно перечитала строки. На губах появилась лёгкая, искренняя улыбка. Ни гнева, ни боли — только удивление, как долго она позволяла обращаться с собой подобным образом.
Сообщение было удалено, номер отправлен в чёрный список. Оксана налила себе стакан прохладной воды с лимоном и подошла к панорамному окну. На улице один за другим зажигались фонари, в соседних домах вспыхивал свет.
Впереди её ждали тихие, спокойные выходные — и жизнь, в которой больше не было места чужой наглости.
