Олег уже в третий раз прошёлся влажной тряпкой по кухонному столу, хотя поверхность и без того была чистой. Затем аккуратно сложил ткань, пристроил её на край мойки и, отступив, придирчиво осмотрел кухню. Столешница отливала глянцем. Металлический бок чайника сиял. Даже старая петля на дверце шкафа, которая третий месяц напоминала о себе скрипом, вдруг показалась ему подозрительно перекошенной.
Тарас позвонил примерно за тридцать минут до этого — ровно в 17:30. Как всегда, коротко, без лишних слов:
— Пап, я сегодня приеду с Оксаной. Хочу вас познакомить.
И сразу отключился, не дав отцу ни задать вопрос, ни просто выдохнуть.
Олег так и остался стоять в прихожей с телефоном в руке, пытаясь припомнить, случалось ли прежде, чтобы сын произносил слово «познакомить». В памяти не всплыло ничего. Девушки у Тараса, конечно, были — мелькали где-то на периферии его жизни, словно финальные титры после фильма: заметил — и забыл. А тут вдруг — «приеду», «познакомить». Два обычных слова, от которых он почему-то принялся наводить блеск на уже чистом столе.
Квартира досталась ему от родителей. Отец получил её в восемьдесят седьмом, отработав два десятилетия на заводе. Панельная девятиэтажка во Львове, четвёртый этаж, окна выходят и во двор, и на шумный проспект. Здесь прошло его детство: к восьмому классу он успел ободрать в своей комнате все обои, а потом переклеивал их вместе с отцом — неровно, зато с таким старанием, будто строил собственный дом. Сюда же он привёл молодую жену из общежития, и вскоре здесь родился Тарас.
А потом однажды всё оборвалось. Сыну было десять, когда мать собрала вещи. Это случилось в среду вечером, пока Олег был на второй смене. На холодильнике осталась записка — короткая, всего несколько строк. Он перечитал её много раз, но в памяти закрепилась только последняя фраза: «Не ищи, так будет лучше». Остальное стерлось, будто и не существовало. Они развелись через суд; она даже не пришла на заседание. Олег поставил подпись и больше никогда о ней ничего не слышал.
Магнит, которым была прижата та записка, до сих пор держался на дверце холодильника — круглый сувенир с надписью «Львов». Тарас тогда ни о чём не спрашивал. Ни в тот вечер, ни позже. Просто начал самостоятельно разогревать ужин после школы и без напоминаний застилать постель — так, словно внезапно понял нечто слишком взрослое для десятилетнего мальчишки.
Годы потекли размеренно. Олег продолжал работать наладчиком: уходил рано утром, возвращался к вечеру. В первые месяцы ему пришлось учиться простым вещам — варить макароны так, чтобы они не превращались в липкий ком, аккуратно гладить школьные рубашки сына. Не всё получалось сразу. Однажды он прожёг утюгом белую рубашку — на ткани остался бурый след, и Тарас отправился на занятия в футболке. Учительница позвонила вечером, осторожно поинтересовалась, всё ли у них в порядке. Олег ответил, что справляются. После паузы в трубке разговор оборвался, и больше она не звонила.
Со временем быт наладился. По субботам они ездили в гипермаркет, закупались на неделю вперёд. Олег заранее составлял список простым карандашом на листке из тетради, а Тарас шагал рядом и методично складывал покупки в тележку. Вечерами сын занимался за ноутбуком в своей комнате, а отец листал новости в телефоне или проверял прогноз погоды, хотя прекрасно знал, что завтрашний день от этого не изменится. Их жизнь нельзя было назвать ни весёлой, ни унылой — скорее устойчивой и понятной.
У каждого было своё место: своя кружка на кухне, очередь в ванную по утрам, обязанность выносить мусор по четвергам. Олег готовил ужин, Тарас мыл посуду. Олег ремонтировал розетки и краны, Тарас подавал инструменты.
В коридоре висела фотография: Тарас в первом классе, в пиджаке на вырост, с букетом астр, который казался больше его самого. Обычно Олег проходил мимо, не задерживая взгляда. Но сегодня остановился. Мальчик на снимке смотрел чуть в сторону, настороженно, будто его окликнули из-за кадра, а он не понял, кто и зачем. Двадцать лет жизни. Десять из них — вдвоём.
Звонок раздался ровно в шесть. Олег машинально вытер ладони о джинсы и направился к двери. На площадке стоял Тарас — куртка распахнута, лицо серьёзное. Рядом с ним — девушка.
Невысокая, с русыми волосами до плеч, в тёмном пальто и с сумкой через плечо. Лицо спокойное, почти бесстрастное. Олег ожидал увидеть неловкость — опущенные глаза, пальцы, теребящие ремешок. Но девушка действовала иначе: внимательно оглядела дверной проём, задержала взгляд на номере квартиры и едва заметно кивнула, словно сделала для себя какую-то внутреннюю отметку.
