Тарас скривился так, будто ему внезапно свело зубы. Разговоры о деньгах он переносил с трудом — словно от одного упоминания о трудностях у него начиналась мигрень.
— Надь, ну потерпи чуть-чуть, — устало протянул он. — У мамы ремонт, плиточники вот-вот закончат. Я же не могу сказать родной матери и сестре, чтобы они перешли на одни макароны. Они привыкли к нормальной еде.
— Нормальная еда — это одно, — тихо ответила Надежда, стараясь не повышать голос, чтобы их не услышали в коридоре. — А ежедневные заказы фермерской телятины и свежей форели — совсем другое. Тарас, я выдыхаюсь. После офиса у меня начинается вторая смена дома. Светлана даже кружку за собой не споласкивает. В ванной постоянно чьё‑то бельё, стиральная машина работает без остановки.
Он обнял её за плечи, попытался сгладить напряжение лёгким поцелуем в висок.
— Ты у меня золотая. Настоящая хозяйка. Кстати, мама сегодня хвалила твоё терпение. Просто… им здесь тесновато. Квартира у тебя хорошая, но планировка, если честно, не самая удачная. Мама предложила подумать о расширении.
Надежда насторожилась. По спине пробежал холодок.
— О каком ещё расширении?
— Смотри сама, — оживился Тарас, уловив её внимание. — У мамы двухкомнатная в старом доме. У тебя трёшка, но комнаты проходные. Если продать твою и добавить мамину, можно взять просторную пятикомнатную квартиру в новостройке, в хорошем районе. Будем жить все вместе, большой семьёй. Светлана со временем выйдет замуж и съедет, а нам останется место для детей. И мама поможет с внуками.
Надежда медленно убрала его руку со своего плеча и внимательно посмотрела ему в лицо, пытаясь понять — он всерьёз или это неудачная шутка.
— Тарас, эту квартиру я купила сама. Пять лет платила ипотеку, отказывая себе в отпуске, в обновках, во всём. Тогда мы даже не были знакомы. Это моё жильё.
— Но мы же семья! — искренне возмутился он. — Какая разница, на кого оформлено? Всё должно быть общим. Я думал, ты меня любишь, а ты считаешь квадратные метры. Мама права — ты слишком цепляешься за материальное.
— Значит, мама права, — тихо повторила Надежда, поднимаясь с кровати. — Разговор окончен, Тарас. Я не собираюсь продавать квартиру. И ремонт у твоей мамы должен завершиться к концу месяца. Я хочу, чтобы мы снова жили вдвоём.
Она взяла пижаму и ушла в ванную, оставив мужа обиженно сопеть в темноте спальни.
Следующие дни превратились в холодную войну. Людмила Ивановна стала подчеркнуто сдержанной. Проходя мимо Надежды, она тяжело вздыхала, а разговаривая со Светланой по телефону в соседней комнате, нарочито громко сетовала на современных корыстных женщин. Надежда стискивала зубы и молчала. Деликатесы исчезли из холодильника. Вместо них появились курица, гречка, сезонные овощи и недорогой сыр.
Ответ не заставил себя ждать.
В четверг Надежда задержалась на работе из-за квартального отчёта и вернулась позже обычного. За окном моросил холодный осенний дождь, туфли промокли, в висках неприятно пульсировало. Ей хотелось только горячего чая и тишины.
Она открыла дверь своим ключом. В квартире горел свет лишь на кухне. Из-за приоткрытой двери доносились голоса. Надежда уже собиралась поздороваться, но первые же слова заставили её остановиться.
— Тарас, ты слишком мягко с ней себя ведёшь, — звучал раздражённый голос Людмилы Ивановны. — Я предупреждала: не надо было её баловать. Она почувствовала себя хозяйкой положения, потому что квартира записана на неё.
Надежда бесшумно поставила сумку на пуфик и прислонилась к стене, задержав дыхание.
— Мам, я пытался поговорить, — глухо ответил Тарас. — Предлагал вариант с объединением. Она категорически против. Уперлась в свою трёшку — мол, сама заработала.
— Заработала! — презрительно фыркнула Светлана, звякнув ложкой о чашку. — Просто вовремя устроилась на тёплое место. Тарас, ты мужчина или кто? Поставь её на место. Мне, между прочим, неловко подругам говорить, что я в проходной комнате живу.
— Сынок, послушай мать, — голос Людмилы стал мягче, но от этого не менее настойчивым. — Квартира добрачная. Если вдруг развод — ты останешься ни с чем. Закон такой. Нужно сделать так, чтобы жильё стало совместно нажитым.
У Надежды перехватило дыхание. Она стояла в полутёмном коридоре, сжимая мокрый зонт, и слушала, как близкие люди обсуждают, каким образом завладеть её имуществом.
— И что ты предлагаешь? — спросил Тарас. В его тоне не было возмущения, лишь деловой интерес.
— Я консультировалась с юристом, — продолжила Людмила Ивановна. — Мою двушку пока не трогаем, сдаём квартирантам — это будет моя подушка безопасности. А ты скажи Надежде, что хочешь ребёнка. Убедишь её, что район плохой, экология неподходящая для малыша. Дави на чувства. Обещай взять новую ипотеку на себя, а её квартиру продать как первоначальный взнос.
— А если она откажется? — неуверенно произнёс Тарас.
— Куда она денется? Ей уже сорок, Тарас. Она понимает, что такого молодого и привлекательного мужчину, как ты, больше не встретит. Кому она нужна в этом возрасте да ещё с её непростым характером?
